«Когда штурмовики приступили к обыску местных жителей, одна из женщин вытащила из-под юбки ручную гранату, выдернула чеку и бросила гранату в офицеров, проводящих обыск, сама же убежала в укрытие».
Углубившись в чтение, я не заметила, как отворилась дверь.
— Не покидай меня сейчас, — сказал комендант. — Не предавай меня.
Он придвинул свое кресло к моему стулу и, вытащив пистолет из кобуры, протянул его мне.
— Сделай это. Я приказываю, — сказал комендант.
Видя, что я не собираюсь выполнять его приказ, он положил пистолет мне на колени.
— Ты должна сделать это, — сказал он. — Сам я не могу.
Он откупорил третью бутылку шампанского. Мой бокал оставался нетронутым. Он поднес его к моим губам. Я отпила глоток и поставила бокал на стол. Комендант пил прямо из бутылки.
Пистолет, тяжелый и теплый, лежал у меня на коленях.
— Возьми его, — сказал комендант. — Освободи меня.
Он поставил бутылку на пол и, взяв в руки пистолет, потянул на себя затвор: оставалось только спустить курок. Он нацелил пистолет себе в грудь, взял мою руку и, вложив в нее рукоятку пистолета, крепко стиснул ее. Но моя рука не повиновалась ему. Он встал, заставил встать меня и уже обеими ладонями обхватил мою руку, не желавшую держать пистолет. Потом он поднял мою руку с пистолетом и наставил дуло прямо себе в грудь. Распрямив плечи, он сделал глубокий вдох и вскинул голову.
— Освободи меня, — повторил он. — Стреляй.
Он отпустил мою руку и, лишившись опоры, она беспомощно опустилась вниз.
— Нет, нет. Стреляй! — воскликнул комендант.
Услышав звук упавшего на пол пистолета, он покачал головой. Я стояла как вкопанная. Пистолет лежал между нами на полу.
… Я лежала, словно окаменевшая, лишь время от времени отворачивала лицо, чтобы не чувствовать его дыхания. Он не трогал меня. Он держался руками за край койки. При каждом его яростном толчке стальная рама впивалась мне в плечи и спину. Моя роба пропиталась его потом. Его мундир царапал мне кожу, а волосы то и дело попадали мне в рот. Я лежала, не двигаясь и не говоря ни слова, думая только о том, чтобы он не дышал на меня. Когда я закрывала глаза, он словно бы переставал существовать. И все остальное переставало существовать вместе с ним.
Второй стоял рядом и смотрел на нас. Я слышала его дыхание: частое, прерывистое. Я ощущала присутствие их обоих: оба двигались в каком-то яростном, неистовом ритме, но только один из них лежал на мне. Меня мутило от их запаха — смеси алкогольного перегара, табачного дыма и пота. В какой-то момент я с ужасом осознала, что со мной происходит, и поспешила снова закрыть глаза, стараясь не дышать. Я погрузилась в небытие. Наконец он закончил. Я чувствовала на шее его слюнявый рот. Когда он убрался с койки, подошел второй.
— Еще разок? — сказал он.
— Сколько хочешь. Сегодня у тебя есть такая возможность.
— Это последняя возможность, мама. Я попробую, — сказала я. — Не волнуйся.
— Не смей! Не смей туда ходить! — воскликнула мама.
Я надела пальто.
— Ты не представляешь, какой это зверь!
— Кажется, ты видела присланную нам бумагу.
— Самуил, не пускай ее к этому человеку. Ты же знаешь, какие ужасы про него рассказывают.
Я выхватила из рук отца бумагу и прочитала вслух:
— «Настоящим уведомляем вас о необходимости прибыть на железнодорожную станцию 18 июня (в воскресенье). Регистрация проводится с 7:00 до 18:00…»
— Самуил, мы не можем стоять и молча смотреть, как она направляется к этому извергу. Ты же слышал, на что он способен.
— «… По получении настоящего уведомления вам надлежит собрать необходимые вещи: два (2) места ручной клади весом до тридцати (30) кг. Указанный вес не может быть превышен, так как помощь в погрузке багажа оказываться не будет».
— Самуил, что ты намерен предпринять?
— А что мы можем предпринять? — ответил отец. — Это конец.
— С чего ты взял? — спросила я.
— Они велят нам прибыть на станцию вместе с вещами, — сказал отец. — Ты когда-нибудь видела, чтобы те, кто уехали с вещами, вернулись назад?
Я сунула бумагу в карман и стала рыться в маминой сумочке в поисках помады. Я извлекла оттуда старый тюбик, но помады в нем почти не осталось. Я соскребла пальцем немного краски и размазала по губам. Потом пощипала себя за щеки, чтобы к ним прилила кровь. Когда я собралась уходить, мама схватила меня за локоть.
— Самуил, почему ты молчишь?