— Вот сволочи! — в бессильной ярости завопил Матвей. — Куда вы все запропастились?
У девчонки вроде бы немного отлегло, и она перестала держаться за живот.
— Как вы думаете, это надолго? — снова спросила, с надеждой глядя на Матвея, как будто тот, словно фокусник, мог высвободить их из заточения.
— Откуда я знаю? — буркнул он. — Новогодняя ночь впереди… Скорее всего мы тут застрянем до утра… Вот уж не думал, что придётся встречать Новый год в лифте…
Услышав его мнение насчёт происходящего, она снова согнулась пополам.
— Ой, опять больно! — закричала, как резаная.
«Зачем я её пугаю? — спохватился Матвей. — Только хуже будет…»
— Не волнуйся ты так… — поспешил он её успокоить. — Конечно, нас скоро отсюда вытащат… Должна же быть на месте охрана…
— Так где они? — простонала девчонка, корчась от боли.
— Наверное, просто отошли…
И опять стал давить на аварийную кнопку. И вновь ответом ему была тишина.
«Мне что, ещё и роды придётся тут принимать? — ужаснулся он. — Вот влип так влип! Но малышку эту жалко… Ей-то совсем туго…»
— Слушай, пожалуйста, погоди рожать, а? — жалобно попросил он. — Я ведь не акушер…
— Вообще-то, мне ещё рано, только через четыре недели… — выдавила из себя она. — Но, видите, что получилось…
— Да уж вижу… — рассердился Матвей. — Как тебя, вообще, сюда занесло? Кой чёрт понёс с пузом? Сидела бы дома и строгала салатики к праздничному столу…
— Да это он мне позвонил и сказал — приезжай, у меня к тебе предложение… — чуть не плача, сообщила девчонка.
— Кто — он? — машинально спросил Матвей. — И что за предложение?
«Какого хрена я спрашиваю? — подумал с досадой — в нём боролись его всегдашний пофигизм и странная симпатия к этой малахольной. — Зачем мне её проблемы?»
— Мой… жених… любимый… — стала путаться она в показаниях.
— Бойфренд, что ли? — насмешливо поинтересовался Матвей.
— Любимый человек… — упрямо повторила девчонка. — Я подумала, что он хочет сделать мне предложение… То есть замуж позвать… Как бы подарок к Новому году… Ещё удивилась — почему в свой офис-то вызвал? Можно ведь и дома…
— А он что? — снова спросил Матвей.
Но тут девчонке опять стало ни до чего.
— Ай, больно! — сиреной заверещала она.
У Матвея даже уши заложило. И, правда, ей больно — вон, испарина на лбу выступила, а над верхней губой, там, где у мужиков усы, повисли забавные капельки пота. Это ему смешно, а пичужке, конечно, не до смеха. Хотя, какой там смешно! Просто он цепляется за мелочи, чтобы отвлечься, а самому жутковато — что делать, если эта бедолага надумает тут рожать? Бр-р-р! Подумать страшно. Да и на девчонку смотреть — сердце кровью обливается. Такая маленькая, несчастная…
— Иди ко мне… — позвал он, присев на пол. — Располагайся…
— Где? — сквозь стоны просипела она. — Прямо на полу?
— Есть другие варианты? — иронично изогнул бровь он.
— Я не могу, тут грязно… — попыталась она слабо возразить.
— Ах, какие мы нежные… — пошутил Матвей и слегка потянул её за рукав.
— Подстели свой пуховик и усаживайся, — велел пичужке. — Дыши… как там у вас, рожениц, положено? Как собачка?
И он попытался изобразить дышащую собачку. В каком-то зарубежном фильме видел, где всю дорогу показывали этих самых будущих мамочек, которые готовились к ответственному событию.
— Зачем вы меня смешите? — рассердилась она, но улыбнулась сквозь слёзы. — Мне и так плохо…
У него и, правда, это получилось весьма комично. Как говорится, вспомнил прошлое и скопировал. В школе вместе с Матвеем учились двое парней, которые слыли комиками местного разлива и на каждой перемене веселили остальных — однажды даже выступили в сборном концерте. И Матвею они очень нравились. Давно это было, как будто в другой жизни… И вроде бы тогда им многого не требовалось, и всем всего хватало, а радость била через край. Казалось, впереди ожидало только хорошее. Ведь как иначе? Иначе и быть не могло.
— Затем, чтобы стало не так плохо… — назидательно проговорил он. — Сядешь ты, наконец, или будешь стоять столбом?
Она подчинилась — уселась на свой пуховик и обессиленно прислонилась к нему. Это произошло само собой, совершенно естественно. Матвей замер. Когда он уловил её тонкий аромат, напоминавший запах свежескошенной травы, и ощутил ненавязчивое прикосновение, на него неожиданно нахлынули новые, доселе неведомые чувства — смесь острой жалости (аж сердце защемило!) и желания защитить несчастную пичужку от невзгод, которые на неё навалились. Ощущения были настолько сильными, что Матвей впал в ступор и боялся пошевелиться, с удивлением прислушиваясь к себе. Что это? Зачем? И как с этим быть дальше?