Меня взяли в плен. Хуже того, собирались продать в рабство на ближайшем невольничьем рынке - иначе зачем бы дикарям из пустыни так заботиться о моих руках. Я закусила губу до крови и заплакала, поняв всю беспомощность ситуации. Мнила себя воином, а на деле... Не смогла защитить своих людей. И даже вместо того, чтобы с честью лежать замертво где-то среди пустынных просторов, нахожусь здесь, среди живых, да еще и рабов... Большего унижения и злости на саму себя я еще не знала.
С трудом поднявшись, я подсела к стайке девиц и прислушалась. Наречие оказалось знакомым - отец учил меня астарейскому.
- Сегодня после обеда будут торги, - услышала я речи одной из девушек. - Сама слышала, как ночью об этом шептались господа...
- Вот бы попасть в гарем к какому-то богатому шейху, - мечтательно проговорила другая, видимо, всерьез полагая, что таких, как она, у этого самого «шейха» еще не имеется.
Богачи и ищут себе какую-нибудь экзотическую птичку, чтобы украсить свой гарем и похвастаться перед друзьями интересной находкой. Я в эту категорию попадала с трудом - каштановые волосы, зеленые глаза. Необычно для этих мест, но все же не невидаль. То ли дело вон та блондинка в дальнем углу, печальная и для верности прикованная к стене, чтобы уж точно не сбежала.
Я пересела к ней.
- Откуда ты? - поинтересовалась тихо.
Блондинка замотала головой. Я подумала, что она не понимает моего языка, и повторила своей вопрос на астарейском. Она покачала головой снова и все же отозвалась тихо на ломаном раданском, считавшемся универсальным на всей северной части материка:
- Инглрод. Я плыла к своему жениху, но наш корабль встал на мель неподалеку отсюда. Ирринги нашли нас, кого-то убили, кого-то, как и меня, собираются продать на невольничьем рынке, - блондинка всхлипнула и уткнулась в свое плечо.
Не удержавшись, я погладила ее по голове, стараясь не поранить кандалами. Ужасная история - готовиться к встрече с возлюбленным, а оказаться в плену пустынных дикарей, которые видят в тебе только золото. Я содрогнулась, представив подобное будущее. Оказаться в рабстве у какого-нибудь извращенца? Уж лучше смерть.
Нет, нельзя падать духом, нельзя показывать свою слабость...
- Как тебя зовут? - чтобы заглушить тоску и очередной приступ бессилия, спросила я.
- Эмилия Бейларс.
- Аврора Лафайэль. Из Роанброка.
- Красивое имя, - Эмилия наконец чуть улыбнулась. Все же вдвоем ждать неизбежного лучше, чем в одиночестве.
Так мы и сидели, болтая обо всяких пустяках навроде того, где красивее закат и чище улицы. Когда речь зашла о родных, я снова ощутила, как вместе с отчаянием накатывает злость.
Я должна выбраться из этой передряги во что бы то ни стало. Или я не Аврора Лафайэль.
2
Больше часа прошло, прежде чем очередь дошла до нас - самый дорогой товар стоит оставлять напоследок, это правило я знала хорошо. Как только нас с Эмилией и еще тремя девушками вывели к постаменту в самом центре торговой площади, толпа загудела, оглушая своими криками. Большую часть публики составляла толпа, пришедшая поглазеть на нас - неудачниц, умудрившихся угодить в лапы иррингов. Кто-то наверняка испытывал жалость, да только охотников помочь нам, освободить из цепей не находилось. Рабство на юге было в порядке вещей, и если ты угодил на рынок в качестве товара, это только твоя вина.
Я огляделась. Зажиточные господа разместились под шатром, им то и дело подносили напитки в резных кувшинах, перед особо важными покупателями даже были расставлены вазы с фруктами, многочисленные слуги (“Наложники”, - поправила я себя) обмахивали их огромными пальмовыми ветвями. Вдалеке виднелись высокие городские стены, отсюда выглядящие ослепительно белыми. Гелиор, если я правильно помнила рассказы отца о небывалой красоте этого города. Я даже усмехнулась, чем вызвала недоверчивый взгляд со стороны одного из работорговцев, сторожившего нас - попала ведь, куда хотела. Правда, должна была сама стоять за прилавком, а не быть товаром на потеху публике.
Жара стояла невыносимая, поэтому на большинстве продаваемых рабов почти не было одежды. На рабынь накинули полупрозрачную легкую ткань, которая на деле служила лишь для того, чтобы наиболее выгодно подчеркнуть их природную красоту, нежели скрыть наготу. Только нас с Эмилией, как самых светлокожих, прикрыли более плотной тканью. Что не мешало чувствовать себя абсолютно голой под взглядами всех этих людей.