Торги начали с одной из трех девушек. Цену поднимали три раза, и как я поняла по выражению лиц наших “продавцов”, довольны они не были. Вторую подтолкнули к постаменту более грубо, чем первую, а потом и вовсе сдернули даже то подобие одежды, что было на ней, обнажая грудь и бедра. Толпа одобрительно заулюлюкала, девушку купил богато разодетый мужчина и тут же усадил себе на колени, принявшись бесстыдно лапать прямо на глазах у всех. С третьей обошлись примерно так же, только новый хозяин тут же увел ее, пристегнув цепь к наручникам.
С ужасом я поняла, что следующая на очереди. Нежелание подниматься на постамент было столь велико, что я дернулась в сторону, надеясь если не сбежать, то хоть быть убитой прямо здесь. Охранник с надвинутой на лицо тканью успел поймать меня за руку прежде, чем я успела сделать хоть шаг, с силой сжал запястье и помахал кривым кинжалом перед лицом.
То ли от страха, то ли надеясь, что все же сумею вызвать достаточно злости, чтобы нож всадили мне в сердце, я смогла вызвать огонь на своей ладони и бросила пылающий сгусток в охранника. Но вместо того, чтобы выпустить меня, ударить или хотя бы испугаться, он сжал меня крепче, не обращая внимания на горящую ткань на своем плече, и громко закричал:
- Иршасса! Иршасса!
Меня перехватил другой работорговец, сжав уже оба моих запястья. Я попробовала пнуть его или хотя бы отдавить ногу, но вышло только глупо дернуться. Толпа стихла вмиг. На нас уставились сотни глаз, а я бросила беспомощный взгляд на Эмилию.
- Ты чародейка? - одними губами поинтересовалась она, но я смогла понять. А вот ответить что-либо уже не успела - ее вытолкнули вперед.
Получалось, теперь самым дорогим лотом стала я.
Ее стройную фигуру, мраморную кожу и белоснежные волосы оценили в три тысячи золотых - я даже не представляла, что можно купить на эти деньги. Разве что собственную армию. Мужчина лет сорока, невзрачный с виду, тут же накинул на нее платок и усадил в носилки, которые тут же подхватили четверо рабов огромного роста и с внушительными мускулами. Эмилия только успела оглянуться на меня, напуганная и бледная чуть ли не до зелени.
Теперь осталась только я. На помост меня сопроводили, все так же крепко держа. От нехватки воздуха, ужаса и стыда я была близка к обмороку. Перед глазами плыло, а в ушах стоял такой шум, что я совершенно не слышала речей своих продавцов, понимала только, что цена за меня все повышается.
Заветного “Продано” я ждала уже с нетерпением - плевать, что будет дальше, кому я достанусь и что со мной сделают. Лишь бы все это уже закончилось.
Наконец, после громкого единогласного оха толпы (видимо, цена была уж совсем неприлично высока), меня передали в руки пожилого господина. В отличие от многих, его одежды не были усыпаны драгоценными камнями. Но качество ткани я успела оценить даже в своем предобморочном состоянии, едва только коснулась плеч, когда он помогал мне спуститься.
- Жива? - спросил он на астарейском. - Понимаешь меня? Идти можешь?
Я заторможенно кивнула, чувствуя, как перед глазами темнеет от жары и пережитого.
К наручникам пристегнули цепь и потянули вперед, к весьма скромной повозке, запряженной парой лошадей.
- Идем. И не вздумай выкинуть какую-нибудь глупость, иршасса, - на его ладони, повинуясь легкому движению пальцев, вспыхнул и тут же погас огненный шар, куда более внушительный, чем могла наколдовать я.
Я и не стала бы - было в этом господине нечто такое, не позволяющее ослушаться его.
3
Он помог мне забраться в повозку, едва ли не уложив на скамью, устроил ладонь на лбу и наконец дал мне то, чего я хотела чуть ли не больше, чем свободы - кувшин прохладной воды, в который я вцепилась со всех своих сил. Глоток за глотком, едва ли не давясь, я опустошила его, чувствуя, как становится немного легче.
Повозка медленно двинулась вперед, к белоснежным стенам Гелиора. Квартал за кварталом мы пересекали город, двигаясь прямо к огромному дворцу, поражающему своей красотой и роскошью. Стены его были сложены из белоснежного мрамора, шпили на высоких башнях стремились вверх, готовясь посоперничать по своей высоте с ближайшей горой, укрытой снежной шапкой. Меня что, купили на потеху самому калифу?
Я задала этот вопрос своему покупателю, но получила только очередной оценивающий взгляд и кривую ухмылку.
Когда повозка наконец остановилась во внутреннем дворе, к нам тут же приблизилось двое стражей. Они почтительно поклонились сопровождавшему меня господину, оглядели меня с ног до головы и, получив короткий приказ, проводили в большую комнату с выложенной мрамором купальней посередине. Только там с меня наконец стащили наручники, размотали тряпки и, не обращая внимания на сопротивление, стали стаскивать одежду. Обнажаться перед ними я не собиралась и цеплялась за свои тряпки, как могла.