Второй раз тётя Наташа провожала его уже с большей уверенностью в том, что он вернётся. Хотя и не без слёз. К себе в село он всегда уезжал на летний период, обратно возвращался осенью и до конца весны квартировался у своей сибирской зазнобы. В июне она ещё получала сердечные телеграммы:
«НАТАША, Т'ЮБЕСК, Т'ЮБЕСК, Т'ЮБЕСК» - 10.06.1996 г. («Я люблю тебя» на молдавском).
Однако, спустя время телеграммы потеряли свою пылкость и приняли совершенно недопустимый, будничный характер:
«НАТАША, СКОЛЬКО У ВАС СТОИТ ТОННА КИРПИЧА?» - 10.06.1996 г.
«НАТАША, У ВАС ТОЖЕ ЕСТЬ СВИДЕТЕЛИ ИЕГОВЫ?» - 10.07.1996 г.
или
«МОЯ СТАРШАЯ ДОЧЬ ВЫХОДИТ ЗАМУЖ» - 10.08.1996 г.
После последней телеграммы ей в голову полезли ужасающие мысли. Например, как его жена Маричика*, тряся своими большими загорелыми грудями, выносит из погреба запотевший кувшин с домашним вином и ставит его на большой обеденный стол (*- как на самом деле звали жену своего гастарбайтера тётя Наташа не знала. Но почему-то решила, что её непременно должны звать Маричика). Стол спрятан под тенью широко раскинувшихся ветвей плакучей ивы. Её короткий цветастый халатик плавно вздрагивает на округлых бёдрах. Чёрные, как смоль волосы, небрежно собраны в пучок на макушке. Она боса, пьяна, доступна. Солнце заливает двор своими проклятыми лучами. А за столом сидит он. В семейных трусах из набора «неделька» (которые т. Наташа стирала по субботам в своём эмалированном тазике!). В белой рубахе, расстёгнутой на волосатой груди (на той самой груди, на которой тётя Наташа исправно засыпала в период своей любовной вахты - с сентября по май два года подряд). А теперь эта Маричика кладёт на неё свою руку и крутит, крутит эти чёртовы волосы. Затем наливает вино в его бокал и ставит перед ним тарелку горячего борща. С домашней, мать её, сметаной. В густом борще стоит ложка. И судя по Василию уже не только ложка. Тётя Наташа закурила. Чувствительный Хрущёв закрыл глаза лапами. Сделав две затяжки, она вдруг вспомнила, что не курит. «Откуда здесь сигареты?» мелькнуло у неё в голове. «Ах, это он забыл» - она остервенело смяла и пачку и выбросила в окно. Дальше ей привиделась свадьба его старшей дочери. Вернее, её отдельные эпизоды. На гулянку собрались все триста жителей села Чореску. И вот в центре толпы пьяная Маричика бессовестно пляшет под зажигательные цыганские мелодии. В коротком красном платье. Оно то и дело задирается, обнажая крепкие смуглые бёдра. Распущенные чёрные волосы накручены в локоны и кружатся вслед за её пируэтами. «Тоже мне, Эсмеральда…». Все гости мужского пола с вожделением наблюдают за танцами новоиспечённой тёщи. Даже жених. Сквозь стыд и густые молдавские брови. Как бы случайно, ненароком, но продолжает подглядывать за обнажающимися частями тела своей горячей родственницы. «Шалава!» кричит в сердцах тётя Наташа, разъярённая такой выдающейся конкуренткой. И вдруг музыка стихает, гости застывают, а Маричика смотрит в упор на тётю Наташу своими карими глазами:
- Он не любит тебя. Он только мой, - и начинает громко хохотать.
Всё поплыло. Тётя Наташа очнулась на полу возле пустой миски Хрущёва. Во рту оставался привкус сухого вискаса, молдавских сигарет и горечь обиды. Хрущёв в холодном поту испуганно висел на люстре.
В сентябре он так и не приехал. Наверное, в Молдавии свадьбы отмечают по месяцу. Зато настал момент, когда тёте Наташе пришлось обратить внимание на свою дочь. От Поли часто пахло сигаретами. А однажды она пришла домой за полночь в состоянии сильного алкогольного опьянения.
- Что это ещё такое?!
- Это, мама, портвейн. «Анапа», - икая сообщила Поля и продолжила, - лучше скажи, как тебе живётся с женатым мужчиной?
И так морально измотанная тётя Наташа была совершенно ошарашена этим простым и справедливым вопросом. Вопросом, которого ей никто так ни разу и не задал (кроме совести, наверное). Она звонко шлёпнула Полю по щеке. Та схватила куртку и выбежала из дома. Тётя Наташа села на пол и заплакала. Сложно представить, что творилось в её душе. Но эта ноша была добровольной.