Как-то поздним октябрьским вечером она возвращалась домой. На улице моросил дождь и мочил мешки под её уставшими глазами. Подойдя к своей калитке, она увидела его. Одинокий фонарь скупо подсветил его виноватую физиономию. Вообще, всегда извиняющееся выражение лица было его стратегическим оружием. Возможно врождённым.
- Приехал… Как там твоя Маричика? – с упрёком спросила она.
- Какая Маричика? Я не знаю никакой Маричики. Что ты, Наташа? Я ведь люблю тебя. Т'юбеск, т'юбеск! Ты же помнишь?
- Тюбеск, тюбеск..., - повторила она и молча прошла мимо, растворившись в тёмной квартире. Но дверь оставила открытой...
Вот прошли ещё девять месяцев. Василий опять уехал. В июле он прислал радостную телеграмму:
"НАТАША, Я СТАЛ ДЕДОМ!"
И приложил фотографии своего внука. Очевидно от переизбытка чувств. Всё-таки Василий был удивительной фигурой.
В сентябре у Хрущёва случилась последняя судорога и он навсегда отправился вслед за осенними комарами. Но тётя Наташа была занята своими терзаниями и не сразу заметила застывший под кроватью труп. Повзрослевшая Поля возненавидела маму и ушла жить к двадцатилетнему разведённому раздолбаю.
Осенью Василий приехал снова. И всё безнадёжно повторилось.
За это время мы переехали из нашего посёлка в другое неблагополучное место. Но зато в панельный пятиэтажный дом. Дом стоял посреди леса, в окружении бывших зеков и барыг, торгующих запрещёнными веществами. Я научился курить, пускать кольца дыма изо рта и расстёгивать лифчик одной рукой. Местные девочки сразу разглядели во мне большой потенциал.
Однажды в мае 1999 года, спустя пять лет незарегистрированной половой связи, тётя Наташа и Василий приехали к нам в гости. Василий был с чемоданом. Он вновь покидал свою незаконную любовь и круглосуточно доступную жилплощадь. Мы поехали проводить его на вокзал на папиной машине. Я сидел рядом с папой на переднем сидении, а они вдвоём сзади.
Пока мы ехали тётя Наташа подводила страшный итог пятилетних отношений с женатым мужчиной. Много чего изменилось за эти пять лет. Обе его дочки вышли замуж. У него появились внуки. Он заработал на новый дом в своей деревне ("Вот Маричика небось радуется!"). Стало быть, по Чореским меркам он уже счастливый состоятельный дед. Много что изменилось, но выходит только у него. "Хотя нет" думала она. "У меня тоже кое-что поменялось". Например, у неё появилось много седых волос, невроз и панические атаки, очевидно переданные ей с вискасом покойного Хрущёва. Ещё она расширила свой кругозор за счёт познания молдавских обычаев и имён. Её дочь живёт неизвестно где и с кем. А по ночам, в начале каждой осени, она вздрагивает от скрипа своей калитки. Так она и жила - наполовину. Вроде свою, а вроде чужую жизнь. Не став ни бабушкой, ни женой.
Мы приехали на вокзал и пошли проводить Василия до вагона. Днём было солнечно и безоблачно. И теперь розовые лучи закатного солнца нежно освещали сентябрьское небо и чёрные кудрявые волосы Василия, стоявшего на ножке вагона. Казалось, что сейчас его вечно извиняющееся лицо достигло своих максимальных извинительных показателей. Он наклонился схватил её за голову и начал страстно целовать. Поезд тронулся. Проводница подняла хай, мол, хватит, пора закрывать дверь. Он отпустил её, а она бежала за вагоном и хваталась то за его руку, то за рубашку, то за ногу. А в общем-то за последнюю надежду на своё женское счастье с чужим мужем...
И плакала, плакала, плакала... Ещё молодая, но уже постаревшая тётя Наташа.
Мы дождались её и молча пошли в машину. В машине мой папа, стараясь хоть как-то облегчить муки этой несчастной, заблудшей женщины начал о чём-то весело шутить и балагурить. Но всё было бесполезно. Она сидела сзади с мокрыми от слёз глазами и с безразличным взглядом. Тогда он включил радио откуда судьбоносно грянула песня "Не было печали, просто уходило лето".
С тех пор, каждый раз, когда я слышу эту песню, то вспоминаю перрон, сентябрь, заходящее солнце и их глаза. Виноватые его и её несчастные.
А Василий... А Василий больше не приехал.
Никогда.
#прозатарасова