Ксавьер представил роскошную, пышную, как у рембрандтовских женщин, грудь Тэры, напоминающую два тяжелых спелых плода. Он рассеянно наблюдал, как Джорджиана поднялась на ноги, выскользнула из сорочки и представила ему на обозрение свое безупречно красивое тело.
Несколько мгновений она стояла так, торжествующая, но все же неуверенная. Затем, неожиданно проявив инициативу, взяла его за руку и подвела ее к своим бедрам.
Ксавьер ощутил прикосновение к ее скользкой надушенной коже, очевидно, обработанной каким-то дорогим разглаживающим составом. Его рука безвольно покоилась в ее руке и сразу упала вниз, как только Джорджиана разжала пальцы.
Джорджиана в изумлении смотрела на него. На ее лице отражались обида и смущение, как у ребенка, чей тщательно обдуманный подарок был грубо отвергнут.
Нехотя, огромным усилием воли, Ксавьер заставил себя сфокусировать сознание на стоящей перед ним женщине и той ужасной ситуации, в которой они оказались.
Подавив желание сбить ее с ног одним сильным ударом, он заставил себя быть мягким и сдержанным. Джорджиана не была виновата в том, что он больше не испытывал к ней никаких чувств. Он усадил ее рядом с собой на диван и обнял за плечи.
И затем он сказал ей.
Она сидела неподвижно, безмолвно. Ее лицо стало замкнутым и непроницаемый.
Он решил, что она просто отключилась от него. Его жена обладала потрясающей Способностью игнорировать то, что ей не нравилось, то, что не соответствовало ее взгляду на мир.
– Джорджиана, – настойчиво проговорил он, встряхивая ее за плечи. – Ты должна меня выслушать.
Он должен быть честным. Честность часто бывает груба и жестока, но он всегда был честен.
– Это не внезапная прихоть. Я думал об этом уже несколько недель. Я не мог спать, Джорджиана!
Ее лицо было белым как саван, лишенные выражения; голубые глаза казались стеклянными.
Ксавьер приподнял ее и стал трясти, как если бы хотел пробудить от наркотического сна. Она не держалась на ногах, но умудрялась каким-то парадоксальным образом сопротивляться ему.
– Наш брак уже давно болен, – произнес он, глядя в красивое мраморное лицо. – Нет смысла продолжать подобные отношения.
Это было все равно что разговаривать с трупом. Он застонал от бессилия и нарастающего раздражения.
– Ради Бога, Джорджиана! Наш брак мертв!
Ему показалось, что он увидел проблеск в ее пустом взгляде.
– Мы будем видеться друг с другом, мы останемся друзьями, – уговаривал он. – Тебе не нужно беспокоиться о деньгах. У тебя будет все, что ты захочешь.
Никакого ответа.
Его терпение подошло к концу.
– Тэра ждет от меня ребенка, – жестко сказал он.
Последовало долгое молчание.
Вдруг она издала пронзительный вопль. Примитивный, животный крик. Только один. И снова замолчала.
Ксавьер понял, что ничего не добьется. Она замкнулась, спряталась в непроницаемой скорлупе.
Он сдался. Поднял смятую ночную сорочку и натянул на тело жены, манипулируя ее руками и ногами, как если бы она была тряпичной куклой.
Затем отнес в ее комнату и уложил на кровать. Джорджиана лежала, закрыв глаза, отгородившись от мира.
Ксавьер спрашивал себя, не больна ли она. Он не представлял, насколько серьезно ее состояние. Придется проконсультироваться с ее врачом, спросить его совета.
Он сел рядом с кроватью, наблюдая за женой. Его мысли были далеко отсюда, в больничной палате, где маленькая изумительная женщина страдала, пытаясь сохранить жизнь его ребенка.
Глава 14
Дом Сола на окраине Оксфорда представлял собой имитацию средневекового дворца эпохи Тюдоров и располагался посреди участка в четыре акра, занятого декоративным садом.
Тэра насмешливо хмыкнула, когда "порше" въехал в железные кованые ворота, которые автоматически открылись и затем со звонким лязгом закрылись за ними.
– Заткнись, – нежно проворчал Сол. – Я тоже не отношусь к этому серьезно.
– Но ведь ты купил его!
– Мне был нужен дом где-нибудь за пределами Лондона, вот и все.
Они проехали по аллее, обсаженной с двух сторон кустами с блестящими, будто отполированными листьями. Дорога повернула вниз, и сквозь кусты мелькнула просторная лужайка. Тэра заметила свисающие ветки плакучих ив и напоминающие растопыренные пальцы ветки огромных вечнозеленых араукарий. В отдалении блеснула бирюзовая поверхность воды.
Аллея заканчивалась широкой круглой площадкой, посыпанной гравием. Вблизи дом выглядел огромным, с тяжелой дубовой дверью, напоминающей вход в замок.
Тэра посмотрела на дом и не удержалась от смеха.