Джорджиана облегченно вздохнула. Ее паника и нарастающее раздражение постепенно рассеялись. Она была уверена, что, как только они доберутся до коттеджа, все пойдет гладко.
Она все тщательно подготовила заранее. Провела несколько часов в магазинах, выбирая самую роскошную и модную коляску, самый элегантный стульчик на колесиках, самую замечательную кроватку. "Мерседес" теперь был оборудован детским сиденьем, а в багажнике лежали платьица, штанишки, курточки, игрушки и книжки. Холодильник в коттедже был заполнен детским питанием, молоком и яйцами.
Джорджиана считала, что она проявила полную и исчерпывающую заботу о нуждах ребенка.
Делая все это, она возвращалась мыслями в свое собственное детство, копируя своих родителей. В ее сознании их поведение воспринималось как образец, которому она строго следовала.
В их жизни в коттедже она будет в роли своих родителей, а Алессандра – в ее роли.
Они будут счастливы, в этом нет никаких сомнений.
Алессандра спала, пока они не добрались до коттеджа. Как только машина остановилась, она проснулась, осознала ситуацию и снова принялась реветь.
Сердце Джорджианы начало стучать как барабан. Кровь бросилась ей в виски.
Впереди были нескончаемые, кошмарные часы детского плача.
Лицо девочки покраснело и исказилось от гнева. Джорджиана посмотрела на нее и узнала в ее чертах сначала черты Сола, потом Тэры. Она в замешательстве моргнула. Но потом прикоснулась к шелковистым светлым волосам девочки и успокоилась.
К полуночи Джорджиана безумно хотела спать. Алессандра с железным упорством продолжала бодрствовать. Она была уже в изнеможении от страха и рыданий, но каждый раз, едва погрузившись в дремоту, тут же просыпалась и снова начинала плакать.
У Джорджианы появилась резь в глазах. Кожу покалывало, мышцы на руках и ногах подергивались.
Детский ужин был отвергнут и стоял на столе, покрываясь корочкой. Открытые баночки мясного пюре, протертой моркови и пюре из яблок издавали одинаково кислый запах, от которого Джорджиану начинало мутить. К этому примешивался запах мокрого подгузника, результат изнурительной получасовой борьбы в попытке переодеть извивающуюся и брыкающуюся Алессандру.
Пытаясь накормить ребенка, она забрызгала едой все платье. Ее чулки стали липкими, на туфлях блестели нити засохшего пюре.
Было уже очень поздно. Непрекращающиеся детские вопли пронизывали ее, как горячие иглы. Даже если она будет кричать на всю округу. Даже если вся деревня сбежится и начнет колотить в дверь.
Она должна лечь спать. Это немыслимо – не иметь возможности заснуть. Как это родители выдерживают такое? А если это будет продолжаться несколько дней? Недель? Она решила переодеться в ванной комнате на первом этаже, открыв краны на полную мощность, чтобы заглушить шумом воды доносящийся сверху крик.
Она припомнила, что читала в газетах сообщения о родителях, которые избивали своих малолетних детей. И даже убивали их. Неожиданно это стало возможно понять.
Розовое зарево поднималось над холмистым Корнуоллским побережьем, когда Сол Ксавьер и доктор Дейнман подъехали к городку. Крутая дорога, ведущая в центр, поблескивала от утренней росы.
– Как давно вы не были здесь? – поинтересовался доктор светским тоном. Его ладони были влажными от тревожного ожидания. Он чувствовал себя так, как будто находится в разгоняющемся на взлетной полосе реактивном самолете.
– Десять лет. Может быть, больше. Я не очень люблю деревенскую жизнь.
– А Джорджиана?
– Она терпеть не могла это место. В реальности. Конечно, с ним были связаны золотые воспоминания детства. Ни она, ни ее родители не могли расстаться с ним. Коттедж давно следовало продать, но ее мать и слышать об этом не желала.
Он остановил машину у обочины дороги. Живая изгородь скрывала нижнюю часть дома. Перед ней был цветник с обилием роз и ярких гладиолусов. На узкой вымощенной дорожке стоял сверкающий голубой "мерседес".
– Да, она здесь, – мрачно сказал Ксавьер. Он помедлил, глядя на окна второго этажа. Занавески все еще были задернуты. – Итак? Что теперь?
Доктор Дейнман почувствовал холод пронизывающего взгляда этих серых глаз.
– Мы не должны делать ничего такого, что может встревожить ее. Мы должны действовать как дружелюбные гости.
Ксавьер насмешливо хмыкнул.
– Это невозможно. Я готов убить ее.
– Я первым войду в дом, – сказал доктор, бесшумно закрывая за собой дверцу машины.
Страх владел им: по опыту он знал, что поведение человека представляет собой линию с высокой степенью предсказуемости, на которую наложен пунктир резких спонтанных импульсов. И в состоянии беспокойства тенденция подчиняться слепым импульсам становится более выраженной. Доктор не лгал, когда говорил Ксавьеру, что Джорджиана не склонна к разрушительным действиям. Но общие тенденции в мотивации поведения далеко не опреде-деляют жизненную ситуацию.