Сол подошел к роялю и сыграл несколько вступительных тактов "Петрушки" Стравинского.
– Итак! Мы слышали сегодня, как наш юный друг управлял оркестром с таким размахом, что смог бы остановить уличное движение в час пик. Может быть, это не самый лучший вариант? У кого есть другие предложения?
Следующие полчаса прошли в дискуссии о том, как начать исполнение большого оркестрового произведения. Сол принес партитуру Симфонии номер 29 ля-мажор Моцарта, чтобы использовать в качестве иллюстрации. Он применял свои обычные методы обучения, подбрасывая студентам обрывки информации и не обнаруживая своих собственных убеждений. Он дразнил их и издевался над ними, сначала мягко направляя по какому-нибудь пути, а затем вдруг с насмешливым презрением ниспровергая идеи, которые только что сам взрастил.
– Вам трудно в это поверить, да? Но вы сами предложили это!
Его слова сопровождались ироническими жестами и размашистыми пассажами на рояле.
Тэра, наблюдая за нетерпеливыми, озадаченными, встревоженными лицами студентов, испытывала к ним сострадание.
Обсуждение повернулось к вопросам интерпретации и разрывом между работами современных композиторов и старых мастеров. Сол неожиданно стал серьезным. Он объяснил студентам, что дирижер всегда должен быть готов исполнять новые произведения, какими бы неприемлемыми они ни казались сейчас.
– Помните, что, если мы будем игнорировать новых композиторов, мы лишим будущих дирижеров "старой" музыки нашего времени.
Вспыхнули аплодисменты. Это был Сол в своем лучшем проявлении – предельно четкий и понятный, без тайных умыслов. Он предложил аудитории задавать вопросы, и следующий час пролетел в беседе, которая всем доставила удовольствие.
Затем Солу неожиданно наскучило все это. Он посмотрел на часы.
– Так. Я думаю, уже достаточно, м-м? – резко произнес он, сделав привычный жест рукой. – Идите и наслаждайтесь молодостью. Вне музыки тоже есть жизнь!
Но, вероятно, не для Сола Ксавьера, подумала Тэра с кривой усмешкой.
Сол удалился с Густавом, чтобы обсудить программу следующего дня, студенты разошлись. Тэра осталась одна в комнате для семинарских занятий, глядя из окна на зеркальную поверхность озера и синеющие вдали горы.
Студент с рыжевато-каштановыми волосами заглянул в дверь и тихонько проскользнул в комнату.
Тэра подняла глаза и приветливо улыбнулась.
Он сел рядом с ней, глядя на партитуру симфонии Моцарта, лежащую у нее на коленях.
– А как бы вы ее начали? – негромко спросил он.
Она рассмеялась.
– Почему вы спрашиваете меня после всего того, что услышали?
– Потому что Ксавьер никогда не отвечает на вопросы. Но я был уверен, что вы мне скажете. Я видел, как вы дирижируете. Я смотрел видеокурс для студентов. У меня есть все ваши кассеты. Вы прекрасно дирижируете!
Тэра сделала глубокий вдох. Ее неожиданно тронула эта искренняя похвала.
– Спасибо, но я не авторитет в дирижировании симфониями Моцарта.
– Для меня это очень важно! Скажите мне! – настаивал он.
Она пристально посмотрела на него.
– Ну, скажите!
– Хорошо.
Она посмотрела на партитуру, затем подняла глаза и зафиксировала взгляд молодого человека. Подняв голову, она сделала краткое движение рукой вниз, отбивая сильную долю, и почти незаметный кивок головой. Ее взгляд говорил больше, чем ее движения, но молодой человек не смог бы описать это словами.
– Мастерски! – сказал он.
– Требуется всего лишь три года, чтобы научиться этому, и еще два, чтобы достичь совершенства, – лукаво сказала она. Восхищение, которое излучало его лицо, согревало ее. Он был не только талантлив, он был обаятелен – и очень молод.
А мне уже перевалило за тридцать, подумала Тэра. Молодость прошла.
– Почему вы не ведете эти семинары? – спросил он. – Вы бы прекрасно делали это.
– Я мало что сделала, кроме учебного видеокурса, – ответила она с терпеливой улыбкой.
– А как же управление студенческими оркестрами в музыкальных школах? Разве это не считается? Если вы скажете "нет", это будет означать, что вы не считаете работу со студентами важной. А я ни за что не поверю в это.
Тэра улыбнулась.
– Вы поймали меня в ловушку. Я не ожидала такой яростной атаки. Я просто сидела здесь, думала о Моцарте и смотрела на горы.
– Вы зря растрачиваете свой талант, – сказал он с отчаянием.
– А вы вторгаетесь в деликатную область, о которой ничего не знаете, – предостерегла она.
– Извините.
Она промолчала. Они оба уставились в партитуру.