"Ну и жизнь!.. — подумал он, вспомнив вздох пассажира из канувшего в вечность автобуса. — До чего бессмысленно всё!"
Направляясь в буфет, он чувствовал себя таким обиженным, таким несчастным, что хотел водки, как лекарства, которое мгновенно излечит. В груди у него что-то горело, нужно было немедленно залить этот пожар, чтобы не выжег изнутри всё до самых костей.
В буфете витал дух неуважения к людям. Пахло пролитым пивом, грубостью официанток, вяленой рыбой. Бойкая женщина с наглыми глазами продавала за стойкой пиво, бутерброды, даже горячие котлеты с пюре, которые выносила ей откуда-то из внутренней двери пожилая женщина в грязном белом халате. Внутри помещения собачилась официантка, собиравшая пустые пивные кружки. С невысокого фанерного потолка, выкрашенного в голубой цвет, свисали коричневые липучки с ещё живыми, приклеившимися мухами.
"Как люди в автобусе, — подумал Андрей. — А главное, одинаковые все, словно вещи в универмагах. А встретится непохожая, так ей… в другую сторону…"
— Тебе что? — раздался голос буфетчицы.
— Стакан водки, — тихо проговорил он.
— Что на закуску?
— Всё равно: что дадите. — "Господи, что подумает мама!.."
Глава третья
1
После танцев Люська вернулась в свою комнату одна — товарки по комнате где-то ещё задерживались. Первой появилась 30-летняя незамужняя Клава, которая удивила днём в аптеке. Через полчаса — был уже "отбой" — явилась и незамужняя Маргарита. Этой шёл 35-й. А 32-летняя замужняя Лида так и не явилась ночевать.
— Е….я где-нибудь! — грубо сказала Клава. — Дорвалась, вот и… готова хоть до утра. — Осуждения в тоне не было.
Поняв по голосам в темноте, что никто и никого не осуждает, женщины принялись, кроме Люськи, откровенничать. Клава пожаловалась:
— Господи, ну, что теперь за мужики пошли! Ждёшь этого отпуска целый год, а у них, видите ли, то не стоит совсем, то самой нужно ему настраивать.
И пошло — как с цепи сорвались. Люське и в голову не приходило, хоть и в детдоме росла, что бабы такие развратные. Но Маргарита тут же, словно опровергая Люську, вдруг сообщила:
— А вот у нас раньше были мужики: сразу 4-х обслуживали!
— Где это у вас? Заливаешь, небось? — не поверила Клава. А Люська даже представила себе её круглый рыбий рот — ну, точь-в-точь, как у сазана, только губы накрашенные и нижняя чуть выдвинута вперёд. Недаром прозвала её про себя "Рыбкой". Рот у "Рыбки" всегда полураскрыт, будто она в воде дышит. И глаза круглые, как у рыбы. Только подмазанные, конечно.
Маргарита, женщина с мощной и крутой задницей, не обиделась:
— Ничего я не заливаю. Вы же просто не знаете, что за город такой, Иваново! 15 лет назад, когда мне было 19, у нас — на 10 девчонок — приходилось по статистике — всего 2 парня! Да и те были женатые. У нас там — такое творилось!.. — вам и во сне не примерещится!
— А ты конкретней, — перебила Клавдия, сгорая от любопытства. — Тут — все свои, не стесняйся.
— А я, чё? Стесняюсь, что ли? Соберутся, бывало 3 бабы, которым уж невмоготу совсем — по 3 года мужской ласки не видели! И делают засаду на квартире у какой-нибудь из них. А для приманки — четвёртую выбирают, из красивых. За деньги, а то и по согласию, если своя. И посылают её на танцы. Та приводит оттуда мужика на квартиру. И там они держат его потом под угрозой смерти. Либо с ножами все бабы, либо ещё с чем. И пока он всех по нескольку раз не обслужит, не отпускали. Были случаи, по трое суток держали.
— Да неужто здоровый мужчина, да не справился бы с бабами? — усомнилась "Рыбка".
— Бывало и так, уходили. Но всё равно, пораненные. А бывало, и убивали бабы мужичка. Потом тайно закапывали. Бывало, и попадались на этом. Но чаще выходило, что под водочку, да закуску — миром всё. Ну, и судов, конечно, случалось немало. Неуж не слыхали никогда?
— Нет, — подала голос и Люська, — как-то не приходилось.
— Ты, Люда, и не могла слышать, — резонно заметила Маргарита. — Дитём была. А вот, кто постарше, знают, поди, про наше Иваново и наши чудеса! Одних ткачих на фабриках — было до 100 тысяч. А мужиков — ноль. Вот и сходили с ума, словно в тюрьме, когда баба на бабу лезет. Писали об этом и в жалобах правительству, и газеты писали. Это уж потом прислали в наш город военных служить — сразу 2 дивизии! А до того — был лагерь, не жизнь.