Итак, встреча с важным дядей была намечена на одиннадцать часов утра следующего дня в его резиденции, расположенной в центральной части города, а в девять часов Михаил Александрович обещал связаться со мной, чтобы подтвердить время аудиенции.
«Мишка, Мишка, где твоя улыбка, полная задора и огня…», – я невольно поморщился. Мне вспомнилось его обрюзгшее лицо с двойным подбородком и мутные глаза, в которых из-за высокого забора напускной респектабельности выглядывала глубокая тоска: Сколько тебе лет? Если не ошибаюсь, ты старше меня на три года. Значит – тридцать семь.
Стрелка часов перевалила за 9.20, а он всё не звонил.
Можно было бы, конечно, задвинуть под кровать приличие и позвонить самому: «Ой, извини, что потревожил, но ты случайно не забыл обо мне?». И услышать сонный ответ: «Нет. А кто это?». Или ещё хуже: «Он умер. Не беспокойте усопшего».
Я покончил с кашей и принялся за кофе.
– Ты помнишь, что в семь мы должны быть у Пустоваловых? – донеслось из прихожей приглушённое карканье жены.
Она вертела плоской задницей около зеркального шкафа-купе, пытаясь решить сложную головоломку, чем бы ей прикрыть её на предстоящей вечеринке. Обычно подобное дефиле заканчивается словами: «Мне нечего надеть» или «Хуже меня будет выглядеть только их пудель».
– О чём это ты? – лениво отозвался я. Разумеется, мне было хорошо известно, где и с кем я должен был провести ближайший вечер, но хотелось её поддеть.
– Не притворяйся умнее, чем ты есть на самом деле, – она раскусила мой посыл. – И, кстати, мне потребуются деньги.
– Надеюсь, ты знаешь, где их взять? Ящик в комоде не в счёт.
– Меня устроит твой бумажник.
Я замялся, обдумывая ответную колкость, когда протяжно заскулил дверной звонок.
– Это Люся Кукушкина, – радостно сообщила жена.
– В такую рань?
– Мы собираемся пробежаться по магазинам. Ты нас подбросишь? – она звонко щёлкнула дверным замком.
– Подброшу. Куда же я денусь?
Кукушкина. Эту фамилию носит одно зловредное пресмыкающееся, которое частенько приползает в нашу богадельню, чтобы рассказать новый анекдот, обсудить любимый телесериал и обсосать косточки родных и знакомых. Иногда мне хочется спустить её с лестницы, чтобы насладиться музыкой падения, а иногда оттрахать до посинения, чтобы проиллюстрировать моей благоверной её высказывание «о грязных потаскухах, с которыми у меня происходят случки в дешёвых борделях».
В прихожей послышались бурные вопли восторга, и их вполне можно было бы принять за встречу двух любящих сестёр, одна из которых только что вернулась с фронта пусть без ноги, зато с медалью. Я выругался, и в ту же секунду запиликал мой мобильный. Взглянув на дисплей, я взял трубку:
– Слушаю, Михаил.
* * *
Пущенный наудачу окурок, описав дугу, приземлился в мусорном контейнере. Из него не выглянула царевна-лягушка, но и без неё что-то внутри подсказывало, что день будет успешным. С лёгким сердцем я опустился на водительское сидение джипа, запустил двигатель и врубил магнитолу. Справа деловито уселась жена, а за спиной развязно плюхнулась хохочущая Люся Кукушкина. Громко хлопнув дверцей, она поставила жирную точку в дурацком анекдоте о бедолаге, чей визит в стоматологическую поликлинику обернулся потерей здоровья. Этот анекдот рассказал дантист, перед тем как залепил пломбой дырку её зуба мудрости. Она была в восторге от его профессиональных навыков и чувства юмора.
– Судя по твоим горящим глазкам, вы с ним занимались ещё кое-чем? – бросил я через плечо.
– Да что ты? Он старый, – игриво возразила она.
– Старый конь борозды не портит.
– Был бы конь. Он похож на поросёночка – маленький, толстенький, лысенький…
– И хрюкает.
– Нет, анекдоты рассказывает.
– Всё выяснил? – жена одарила меня натянутой улыбкой и, повернувшись лицом к подружке, затеяла обмен мнениями по поводу вчерашнего сериала. Кажется, он назывался: «Не родись дурочкой».
Примерно через минуту мне надоело слушать бредни о мытарствах дурочки Насти, чья личная жизнь снова дала глубокую трещину, и я прибавил громкость магнитолы, рассчитывая, что этот тонкий намёк будет правильно истолкован. Но не тут-то было. Увлечённые дискуссией дамочки, вместо того, чтобы вежливо заткнуться, тоже прибавили громкость. Видимо, им не терпелось меня разозлить, и надо признать, они добились своего.