Я смотрел в ее глаза и видел то же самое — счастье от того, что есть сейчас, и страх от того, что скоро все кончится. Я еле сдерживал свою страсть. И не смущало даже, что все вокруг смотрят на нас и все видят. Ну и пусть смотрят. Наверняка им такое недоступно.
Интересно, что же чувствует Настя? Хотелось спросить, и в то же время я понимал, что нельзя вопросами нарушать эту близость, такую странную и такую желанную.
Она тоже это понимала — за время знакомства не задала ни одного неудобного вопроса, который сломал бы наш контакт.
Но я рано радовался.
В последний четверг перед новогодними каникулами, она все-таки не выдержала. Мы подъехали к ее дому. Она выглядела в этот вечер прекрасно: в черной мутоновой шубе (эх, а как бы ей пошла норковая шубка и сапожки на высоком каблуке), она казалась аристократкой. Хорошо, что она перестала носить этот дурацкий бесформенный пуховик. В принципе, я понимал, почему. В нем теплее, и когда ходишь по улице, а не ездишь в машине, нужно одеваться тепло. Я и девчонкам своим все время говорю.
А вот если в машине тебя везут, то можно и легкую красивую шубку надеть, и юбку короткую, из-под которой торчат круглые завлекающие колени, обтянутые капроном. Интересно, у нее это колготки или чулки? Воображение сразу же нарисовало эротическую сцену, в которой я трогаю нежную полоску кожи между чулком и трусиками. Я сглотнул. И тут заметил слегка напряженный взгляд Насти.
— Какие планы на Новый год? — спросила она.
Да уж, какие мы разные. Я думаю о сексе, а она о празднике.
— Поеду к детям, — нарочито спокойно сказал я. Только бы она не спросила про жену, про семью. Тихо, Настя, не спрашивай, не заставляй меня изворачиваться, как уж на сковородке.
— У тебя дети есть? — спросила она. По лицу не понятно, какое чувство она сейчас испытывает. Взгляд более-менее спокойной, истерики не намечается. Ну в принципе, а что. Вопрос как вопрос, вполне нейтральный. Я же у нее спрашивал про детей, еще в самом начале знакомства. Она еще молодец, долго держалась.
— Да. Девочка и… — спародировал я Новосельцева. Лучше перевести все в шутку, не заострять.
— И? — подыграла она. — Мальчик?
Вот и умница, приняла подачу, надо дальше так и оставаться в легком флирте. У нас еще недостаточно развились отношения, чтобы идти дальше. Скоро Марго приедет из санатория, и поговорю с ней. А лучше после Нового Года. Будут каникулы, сядем спокойно. Все решим.
— Нет. — Засмеялся я, поддерживая диалог. — Две девочки.
— Здорово, — она улыбалась. — А сколько им лет?
— Десять.
— Обеим?
— Да, они двойняшки. Тая и Мия. Тая любит рисовать, а Мия — лошадей, — в моем голосе, наверное, звучала гордость всех отцов земного шара.
Настя улыбнулась и взялась за ручку дверцы.
— Подожди, я сейчас тебя выпущу.
Я вышел из машины, открыл дверь и подал ей руку.
— Увидимся после каникул. С наступающим, Настя!
Мне показалось, что ее улыбка слегка натянута.
— До встречи! — бросила она и неестественно-прямо пошла к своему подъезду.
Глава 30. Марго и слезы
На следующий день, в пятницу, за два дня до Нового Года, Марго приехала из санатория бледная и расстроенная. Как будто даже похудела. На работе она вела себя по-прежнему, и никто ничего не замечал, но после работы…
Мы, как обычно, поехали к ней. В огромной светлой столовой стояла аккуратная елочка, наряженная стеклянными шарами и гирляндой, которая посверкивала то красными, то белыми огоньками. У нас дома тоже есть елка, она прямо во дворе растет, участок-то большой. Завтра я обещал девчонкам, что будем вместе ее наряжать.
Я плюхнулся в большое кресло рядом с елкой и уткнулся в телефон. Марго переоделась в шелковое домашнее кимоно и принялась хозяйничать. Кухня была в этом же пространстве, так что мы видели друг друга.
— Тебе помочь? — спросил я для проформы.
— Нет, спасибо, я сама, сейчас все в духовку поставлю, и все.
Она приготовила утиную ножку в каком-то офигенном соусе, и отварила картошку. То, что надо после тяжелого трудового дня и даже недели. Какой же я голодный!
Я наворачивал за обе щеки. Марго уселась рядом и подперев голову рукой, грустно смотрела на меня.