— Ладно, ладно, фиг с ними, литературная ты наша. — Маринка немного помолчала, а потом сказала:
— А поезжай-ка ты, Матвеева, на курорт.
Я остолбенела. Все слова как будто выпрыгнули изо рта и убежали.
— Короче, — она взяла деловой тон. — Я тебе сейчас путевку пришлю. Поедешь в Стамбул, прогуляешься там дней пять. У вас с ним когда теперь танцы?
— После каникул. Но я уже не пойду.
— Вот и правильно. И не ходи пока. И уезжай от греха подальше.
— От какого греха?!
— От такого. Он же знает, где ты живешь?
— Знает.
— Ну вот пусть постоит, посторожит. А то, если ты его увидишь, то в порыве чувств может всякое случиться. Как у этих — Тристанов ваших. А что потом неизвестно. Так что пусть помучается. В ты давай отдыхай пока каникулы. Все ясно?
— Все ясно, — мой сумбур чувств никуда не делся, но путевка уже пришла по электронке и надо было срочно собираться. Через три часа я уже была в аэропорту. На телефоне 10 пропущенных вызовов от Олега.
С невыносимым чувством, как будто причиняю боль самой себе, я нажала на кнопку и выключила телефон.
Глава 36. Олег и Марго
Марго встала из-за стола, обошла его и опершись на него попой, с интересом посмотрела на меня. Скрестила руки на груди. Выглядела она спокойно, видимо, совсем не догадывалась, за чем я пришел.
— Что-то случилось?
— Случилось.
Я знал, что мои слова о расставании сделают ей больно, а мудаком мне быть не хотелось, поэтому я начал издалека. Лучшая защита — это нападение. Подведу ее аккуратно к идее, что я закрываю глаза на ее махинации с танцевальными клубами и новыми поставщиками печей для саун, которые наверняка отвалили ей дофига бабла, а за это мы спокойно закрываем наши личные отношения и переходим в статус "просто друзья", без всяких бенефитов в виде секса и совместных походов на праздники.
— Я проанализировал отчеты по танцевальным клубам, — сказал я загадочно, — и понял кое-что интересное.
— Какие отчеты? По каким клубам? Ты о чем? — она изобразила дурочку. Получилось у нее плохо, сорочьи глаза так и блеснули за очками в тонкой оправе. Но пока она держалась, созраняя достоинство, типа "а я тут ни при чем, совсем тут ни при чем". Ничего, ничего, я тебя выведу на чистую воду.
— Такие отчеты. Провел расследование. Сам, не привлекая никого. Свое личное. И результаты меня о-о-очень удивили. — Я посмотрел на нее исподлобья, чтобы дать понять, что я очень разгневан.
Она напряженно смотрела на меня. Молчала, поджав губы.
— Я не понимаю, Марго, ну чего тебе не хватает, ну денег же — попой ешь, ты их солишь, что ли? Зачем это все?
Я понял, что надо давить на эту точку, потому что Марго вдруг побледнела, а все лицо у нее исказилось, как будто она вот-вот заревет. Так дети мои делают — сначала сморщатся, а потом ка-а-ак зарыдают. Для меня это всегда неожиданность.
И сейчас тоже.
Марго как-то странно вздохнула, грудь колыхнулась и вдруг затряслась. Марго закрыла лицо руками, но долго так стоять не смогла, слезы текли из-под очков, и она вынуждена была их снять. Тушь размазалась по лицу и марго сразу потеряла весь свой лоск. Я оторопело смотрел на нее. Ненавижу бабские истерики. Не знаю, как с этим справляться. Жалеть ее или сделать вид, что я кремень и меня таким спектаклем не разжалобить.
Я выбрал нейтральную позицию.
— Что с тобой? — спросил, не двигаясь с места. Может быть, она хотела, чтобы я подошел поближе и утешил ее, но сначала надо понять, стоит ли утешать. И пока, формально, я ее начальник, а она подчиненная, которая накосячила.
— Мне… нужны были деньги, срочно.
— Зачем? И почему такая спешка?
— На лечение.
Черт! Неужели у нее все так плохо со здоровьем или она манипулирует? Как понять этих женщин?
— У тебя что-то серьезное? — Спросил я осторожно, не зная, что и думать.
— Да! — Она посмотрела мне в глаза, и я увидел ее исказившееся, некрасивое лицо. Тушь потекла, а губы, накачанные филлером, стали как будто бы еще полнее, потому что она их кусала. — Да! У меня серьезное! А тебе наплевать! Все мужики сволочи! И ты не исключение!
— Да я-то при чем? — Меня прямо изумление взяло. Почему она свои проблемы на меня скидывает, я-то в чем виноват?
— Ты не понимаешь?! — она перестала рыдать и заорала. Глаза смотрели на меня с ненавистью.
— Я ребенка хочу!
Я оторопел.
— Что?
— То, блин! Ребенка я хочу! Малыша! Ты не соображаешь, что ли? Мне тридцать пять уже!