— Под бузиной, — поправил он меня.
И хотя продолжал улыбаться, глаза его потемнели и стали почти черными. Он гневался, и я по-детски обрадовалась его гневу. Мне хотелось уязвить его посильнее, причинить такую же боль, какую испытала я только что.
— Вижу, ты и в свином хлеву готов лечь со свинаркой, — поддела я любовника королевы, — была бы помоложе и не страшная. — Решила оскорблять меня с улыбкой на устах? — спросил он насмешливо, одновременно поворачивая в танце. — Неужели тебя так обидело, что я сплю с королевой?
— Почему это должно меня обидеть? Спи, с кем хочешь, только ко мне не прикасайся. Я брезгливая.
— А по мне, так не очень-то ты противилась, когда шла ко мне через ручей.
Я опять покраснела, и любовник королевы усмехнулся, заметив это.
На мое счастье, музыка смолкла, и танец закончился. Тэмлин проводил меня к отцу и я села в бархатное кресло, чувствуя себя одураченной.
— О чем вы говорили? — спросил отец.
— О том, как различаются человеческие законы и эльфийские, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Неплохой разговор, — похвалил отец. — Ты ему понравилась?
— Что?! — я так и подскочила.
Отец посмотрел непонимающе:
— Чего ты так переполошилась? Ты произвела впечатление? Была с ним учтива?
Поразила обходительностью? Мне показалось, что этот парень имеет влияние на королеву. Неплохо было бы заручиться его поддержкой. Думаешь, мне стоит предложить ему выпить со мной в знак дружбы из одного бокала? — Думаю, не надо этого делать, — сказала я сдержанно. — Вы не в его вкусе.
— Опять шутишь? — отец хмыкнул, но тут же принял серьезный вид. — Я тут задержусь подольше, а ты можешь отправляться отдыхать после полуночи.
Королева сказала, что отвела тебе комнату на женской половине дворца. Меня не будет рядом, так что веди себя осторожно. Ты у меня красотка, Джен, — отец посмотрел многозначительно, — а эти эльфы, они такие… такие…
— Развратники и бесстыдники, — закончила я резко.
— Тише ты! — шикнул на меня отец. — Да, у них тут все по другому. Но говорить им об этом в таком тоне не следует.
— Да, я поняла, простите, — сказала я.
Я клялась, что не посмотрю в сторону королевы и ее фаворита, но глаза мои тянуло к ним, как по-волшебству. Я боролась с соблазном, сколько могла, но через четверть часа не удержалась и покосилась в их сторону. Королева благосклонно слушала менестрелей, распевавших очередную балладу, и рассеянно принимала кушанья, которые предлагала фрейлина, пробуя от каждого блюда по кусочку, а Тэмлин пил вино из серебряного бокала и лениво и беззастенчиво смотрел на меня.
Сердце мое застучало по-сумасшедшему неистово. Красив, и знает цену своей красоте. Даже его взгляд — сумрачный, тяжелый, немного насмешливый — повергал в сладостный трепет, что уж там рассуждать о бархатистом голосе.
Отвернувшись, я уставилась на эльфийские пляски, совершенно не понимая, на что смотрю.
Отец разговаривал с королевой, но Тэмлин в беседу не вступал, и не отвечал, когда отец обращался к нему. Подобная неучтивость разозлила меня, и после очередного вопроса, на который не последовал ответ, я не удержалась и громко сказала: — Наши законы отличаются от эльфийских, но неужели у эльфов принято молчать, когда гость задет вопрос? Или хозяин считает себя слишком вельможным и знатным, чтобы беседовать с графом?
— Джен! — осадил меня отец вполголоса.
Глава 12
Королеву позабавила моя дерзость. Она засмеялась звонко и переливчато и отбросила на спину прядь золотистых волос, которой играла до этого.
— Понимаю вашу дочь, милорд. Да, у эльфов свои законы, и мы считаем, что знаем все о вежливости и учтивости. Но у нас еще есть законы подчинения. Тэмлин молчал, потому что я не давала ему права говорить. Но теперь разрешаю. Ответь милорду, сокровище моё.
Я посмотрела на эльфа, который стерпел подобное унижение, лишь желваки на скулах заходили, но тут же отставил бокал и учтиво сказал отцу:
— Прошу прощения за мое молчание, граф Марч. Я считал, вы пришли говорить о мире с королевой, а не со мной. Поэтому не вмешивался в вашу беседу, — он бросил на меня короткий темный взгляд и опять вернулся к вину.
Королева тоже посмотрела на меня. Губы ее улыбались, но глаза оставались холодными. Я поняла, что не нравлюсь ей. Что ж, знай она правду, ее неприязнь возросла бы ко мне во сто крат, хотя я и не была виновата. И хотя мною не было выпито ни одного глотка вина, язык мой сам говорил дерзость за дерзостью, и унять его не было никакой возможности.