Словно зарубцевавшаяся рана, нывшая под повязкой, и избавиться от этой боли не было никакой возможности.
Я просидела в своей комнате несколько часов — у зеркала, глядя на собственное отражение и не видя его. Лита, которая словно бы мимоходом заглядывала ко мне, не выдержала.
— Долго вы будете сидеть здесь, миледи?! — спросила она, останавливаясь передо мной. — Да что с вами? Вас так поразил приезд маркграфа?
— Что? Нет, совсем не поразил, — ответила я, очнувшись от дум.
— Будете так сидеть — всех женихов расхватают! — заявила Лита, выпроваживая меня от зеркала. — Лорд Руперт дожидается с самого утра. Сходите-ка к нему, обрадуйте или казните — но хоть что-нибудь сделайте. Иначе я подумаю, что вы заболели. Всегда были такая живенькая, а теперь-то что?!
— Подай-ка мне корзинку с рукоделием, — попросила я, усаживаясь спиной к окну, чтобы не видеть Картехогского леса, — я не дошила рубашку, надо закончить.
Три дня я стойко боролась с искушением.
Лорд Намюр с сыном гостили у нас, но я не выходила к ним, отговариваясь нездоровьем.
Лорд Руперт просил свидания, и каждый день, по словам Литы, торчал у круглой башни с упорством огородного пугала, но и к нему я не спешила выйти.
Все рубашки были дошиты, и даже вышивка золотом на шелке, которую я мучила больше года, была закончена. Но не помогали ни женские работы, ни молитвы. К полудню четвертого дня, когда Лита, устав выговаривать мне, уснула, разомлев на солнышке возле окна, я надела простое зеленое платье, которое не раз служило мне хорошую службу, и вышла в город через черный ход.
Как обычно, никто не узнал дочь графа Марча в простой одежде. Но сегодня меня это не радовало. Флейта звала меня особенно настойчиво, и сердце мое плакало в такт музыке. Я шла через толпу людей, которые шумели, кричали, торговались, бранились и смеялись, и не замечала никого. За воротами я свернула к лесу, прошла до ручья и остановилась за кустами ив. Я совершила много безумств, и если сейчас спущусь к ручью, то совершу самое большое безумство. Лучше было бы уйти, остановиться, прежде, чем шагну в пропасть. Я и в самом деле повернулась спиной к эльфийскому лесу…
Но флейта запела особенно тоскливо, и я не смогла уйти. Глубоко вздохнув, я отвела ивовые ветки и спустилась к ручью. Музыка резко оборвалась, и вот уже Тэмлин сошел по откосу, держа флейту в руках, и остановился на той стороне текучей воды.
Он и правда ждал меня. Сердце мое забилось так, что дышать стало трудно. Я не видела его несколько дней, а показалось, что прошли года. Он был такой же красивый, как раньше, и как в день нашей первой встречи сейчас на нем были одни лишь шоссы.
— Зачем ты меня зовешь? — спросила я. — Твоя королева меня отпустила. Отпусти и ты.
— Я не могу, Дженет, — сказал он. — И рад бы, но не могу. С тех пор, как ты покинула наш лес, я сам не свой. Что-то в тебе манит меня, и я не могу этому противиться.
Ты рядом — и как будто солнце осветило ночь, а нет тебя — и самый солнечный день кажется черным… — Оставь свое эльфийское многословие, — сказала я, вскидывая руку. — Не хочу ничего слышать, потому что не верю ни одному слову.
— Но ты пришла, — сказал он. — Значит и тебя тянет ко мне. — Это все колдовство, магия эльфов, — сказала я. — Не по своей воле я бегу на зов твоей дудки!
— Нет, Дженет. Это не колдовство. Я не умею колдовать. В моей музыке нет магии.
В ней только ты.
— Ложь, — только и смогла вымолвить я.
— Ты сама приходишь ко мне, — настаивал он. — Сама, по собственной воле. Так же, как и я по собственной воле прихожу сюда. Прихожу каждый день.
Слова его, хотя и ласкали слух, заставляли насторожиться. Вдруг королева Медб уже пожалела, что отпустила меня, и при помощи любовника снова пытается захватить в плен?
— Зачем? — только и могла я спросить.
— Затем, что хочу тебя. Все во мне горит при мысли о тебе, и только ты можешь загасить это пламя. Нет никого, кроме тебя Дженет. И я не знаю, как это получилось.
Земля поплыла под моими ногами, когда я это услышала. Не так ли я сама думала в первую ночь под кровом эльфов, когда Тэмлин пришел ко мне? Загасить огонь…
— Не веришь, — сказал эльф. — Но с тех пор, как я узнал тебя, меня влечешь только ты, а остальные женщины стали жалким твоим подобием. Не знаю, чем ты так меня приворожила, но даже сейчас, едва тебя увидев, я уже готов, — и в подтверждение правоты он коснулся гульфика, который так и распирало восставшей плотью.
— Видела я, что тебя влекло, когда госпожа эльфийка скакала на тебе при всех.