Толпится народ.
Завидев меня и Наима, люди удивляются.
— Что это? И детей своих взял? — бросил кто-то папе, но он не ответил.
Шофер, молодой парень, похож на студента, начинает рассказывать, оправдываться, он, конечно, не совсем виноват. Около него нервно крутится немолодая женщина в брюках, глаза у нее покраснели. Она тоже имеет к этому отношение.
— Главное, что никто не пострадал, — говорит парень, — главное, что все остались целы, — снова говорит он громким голосом, обращаясь к кучке людей, сгрудившихся вокруг него, словно ждет от них поддержки, хочет, чтобы они порадовались вместе с ним.
Папа все еще молчит, ужасно хмурый, он это умеет, почти не смотрит на пострадавшую машину, а изучает дорогу, провожает взглядом проезжающие мимо машины. Что-то ищет.
Потом принимается за работу. Влезает в кабину тягача, проезжает еще несколько сотен метров, пока не обнаруживает пролом в барьере, и разворачивается на другую сторону. Наим снимает свое пальто, вытаскивает треугольники, мигающий фонарь, ставит их на дорогу, папа начинает давать указания, Наим вытаскивает инструменты, медленно высвобождает трос. Парень смотрит с беспокойством, кучка собравшихся с азартом наблюдает за нами. Честное слово, можно продавать билеты на это представление. То и дело кто-нибудь дает совет.
Я стою рядом с женщиной.
— Чья это машина?
— Моя.
— Ваша? А это ваш сын?
Она смотрит на меня враждебно.
— С чего ты взяла?
— Так… мне показалось… Откуда вы едете?
— Почему ты спрашиваешь?
— Так.
— Из Тель-Авива.
Она отвечает коротко и сухо, чувствует себя неловко.
— Были в театре?
— Нет.
— Так что вы там делали?
— Были на митинге протеста.
— Против чего?
— Против всей этой лжи.
— Кто обманул вас?
Она смотрит на меня, не понимает — смеюсь я над ней или просто дура.
— С чего это девчонка в твоем возрасте болтается тут по ночам? Ты не учишься, что ли?
— Я перескочила через класс, — отвечаю я кротко, — и могу позволить себе немного поболтаться.
Она совсем сбита с толку, отходит от меня и пробирается поближе, посмотреть, как папа вытаскивает машину, я тоже подхожу. Ужасно интересно. Наим копошится на дороге, а папа потихоньку отпускает трос и показывает, как надо привязать его, потом начинает поднимать машину. Осколки стекла падают на дорогу, свисают куски железа. Весело.
Парень закрывает лицо.
— Серьезный удар, — говорю я женщине. Она сердито косится на меня.
Папа залезает в тягач, трогает, оттаскивает машину от барьера к обочине. Наим собирает инструменты, складывает треугольники, берет мигающий фонарь, вешает на заднюю часть буксируемой машины. Работает ловко и бесшумно. Папа вытирает свои покрытые копотью руки, лицо в поту, на брюках дыра. Давно я не видела, чтобы он дышал так тяжело. Он просит меня взять бумагу и записать данные. Спрашивает, куда доставить машину.
Женщина просит посоветовать.
— Я могу переправить ее в свой гараж.
— Сколько будет стоить ремонт?
— Надо посмотреть, так сразу не скажешь. А пока надо заплатить за доставку.
— Сколько?
Папа посылает меня за прейскурантом, который дали ему в фирме, я наклоняюсь над ним, освещая фонарем. Надо подсчитать, стоимость зависит от расстояния и величины пострадавшей машины. В конце концов я справляюсь с этой задачей.
— Сто пятьдесят лир, — кричу я радостно. Папа проверяет и подтверждает.
Парень начинает спорить, папа слушает его и жует бороду, а я злюсь.
— Так тут написано, чего же вы хотите?
— Замолчи, девочка, — цедит женщина сквозь зубы.
Но папа говорит:
— Ничего не поделаешь, она права. Прибывает полицейская машина. Из нее выходят два усталых полицейских, начинают копаться в подробностях, парень совсем приуныл, перестает спорить. Только просит квитанцию.
— Пожалуйста, — говорит папа и велит мне выписать квитанцию и получить деньги.
Я тотчас же заполняю квитанцию, мне очень нравится эта работа. Наим уже собрал все, смотрит на меня разинув рот. Парень протягивает деньги, я считаю. Недостает десяти лир. Попросили у женщины добавить. Интересно, какие между ними отношения. Полицейские тем временем уже накрепко вцепились в парня. Мы уезжаем. Деньги приятно хрустят в кармане куртки. Папа зажег мигалку на верху тягача, и на дороге замелькали фантастические оранжевые отсветы. Наим и я сидим на заднем сиденье лицом к подвешенной машине: следим, чтобы она не сорвалась. Сейчас мы уже разговариваем, я смешу его, а он конфузится и смеется. Глаза его блестят.