А я — за ними…
Не бросить же все теперь. Посмотрю по крайней мере, где он живет, откуда доходит до меня этот свет по ночам. Я сажусь в автобус вслед за ними, но это автобус, идущий в Нижний город. Только бы они не пошли к кому-нибудь в гости. Они выходят, идут по улицам, все время заглядывают в мебельные магазины, наверно, ищут стол или шкаф. Оставляют коляску с девочкой у двери магазина и заходят посмотреть мебель. А я все время слежу за ними тайком из подъездов домов, из-за поворотов, было мгновение, когда я почти потеряла их из виду, но потом снова нашла. Они не замечают меня, только девочка в маленькой складной коляске, которую они тащат за собой, молча следит за мной, смотрит на меня дружелюбно, ужасно похожа на него.
Они ничего не купили, только морочили голову продавцам. Потом пошли в овощной магазин, взяли кило свежего гороха в стручках, сели в другой автобус, я надеюсь, наконец-то домой. Девочке пора спать.
Уже три часа я плетусь за ними. Наступает вечер. У меня больше нет сил прятаться, сижу в автобусе усталая, почти рядом. Они тоже выдохлись, тихо разговаривают, время от времени украдкой смотрят на меня. Чистят горох, едят его сырым, девочке тоже дают, а пустые стручки кладут обратно в мешочек. Автобус проезжает по району, где живут религиозные, места совсем незнакомые мне, хотя и недалеко от нашего дома. Через каждые сто метров остановка, люди высаживаются; постепенно автобус пустеет. На конечной остановке они выходят, я за ними. Дорога пустынна, домов немного. Они совсем не обращают на меня внимания, выбрасывают мешочек на помойку и энергично шагают, тащат коляску, в которой сидит полусонная девочка, голова ее качается из стороны в сторону. Я внимательно смотрю по сторонам, хочу найти наш дом, но ничего не обнаруживаю. Обычная улица, ничего особенного. Я, как загипнотизированная, бреду за ними, укорачивая расстояние, мне просто страшно, вокруг становится совсем темно. Зажигаются фонари. Зачем я это затеяла? Как мне отсюда выбраться? Может быть, он пишет по ночам в другой квартире, может быть, ведет двойную жизнь? А может, это и вовсе не он, а его брат-близнец? Но дорога неожиданно сделала крутой изгиб, и они исчезли в подъезде нового дома, стоящего на отшибе. А передо мной открылся внезапно чудесный вид — море, отроги гор, я сразу же нашла наш район. Вот и мой дом, так близко, сразу за узким вади. Вот окно моей комнаты, совершенно темное.
Я стою и смотрю, какая-то глупая радость охватывает меня — наконец-то я нашла точку, с которой можно видеть все.
Я захожу в подъезд, только чтобы прочитать его имя и убежать. Но кто-то там, в темноте, кто-то огромный тихо подает голос. Это он. Ждет меня. В его голосе горечь, почти испуг.
— Чего тебе надо, девочка? Что мы тебе сделали? Кто послал тебя следить за нами? Уходи отсюда, уходи…
И прежде чем я успела ему ответить, он скрылся на лестнице, убежал от меня…
Наим
Обычный день. Я встаю в девять утра, если мне нечего делать даже в девять, так зачем я буду вставать в восемь? Завтрак уже на столе, но есть мне не хочется, съедаю кусок хлеба, пью кофе, сижу в пижаме, я уже не стесняюсь этой старухи, привык к ней до того, что иногда забываю, что она сидит передо мной, ноет: «Почему ты не ешь? От одного хлеба не вырастешь». Но я отшучиваюсь: «Ни один ребенок не остался ребенком на всю жизнь».
Потом она спрашивает, что я видел в «синема» вчера. И я вкратце рассказываю ей содержание фильма. Она задает вопросы, интересуется в основном артистами, она помнит несколько имен: Кларк Гейбл, Хамфри Богарт, какая-то Дитрих, ей интересно знать, видел ли я их, и как они поживают, и такие ли они еще красивые, как прежде. Эта старуха — что-то особенное. Но у меня нет памяти на имена артистов, главное для меня — содержание, что случилось — вот что важно, сегодня один артист, завтра — другой, какое это имеет значение.
А она говорит: «Жаль твоих денег, ты ничего не понимаешь в фильмах. Они только испортят тебя». А я смеюсь…
Я уже настолько привык к ней, что не понимаю, как это я мог бояться ее в тот первый вечер, когда она показалась мне похожей на ведьму. Сижу развалясь на стуле, пижама, уже изрядно истрепанная, расстегнута; когда она пытается поддеть меня, я только смеюсь — зачем принимать близко к сердцу.