— Твоя старушка… бабушка… ездила в старом «моррисе», кто же ухаживал за машиной все это время?
Он не знает, правду говоря, у него с ней не было особой связи… Он был немного болен… оторван… в течение нескольких лет находился в специальном заведении в Париже.
— Заведении?
— Для душевнобольных… несколько лет тому назад… Но теперь все в порядке… — успокаивает он меня, слегка улыбаясь.
А мне вдруг все становится понятным — и то, как он зашел в гараж, толкая перед собой машину, и поиски винтика, и странность его речи, и эта внезапная откровенность. Сумасшедший, который вдруг вспомнил о старом наследстве.
— Когда она умерла? Эта старушка… твоя бабушка?
Бессмысленная беседа во время нудного, бесконечно медленного продвижения вперед под палящим солнцем.
— Да она не умерла…
— Что??
Он начал объяснять «накладку», которая произошла с ним, с той же торопливой откровенностью. Две недели назад он получил сообщение, что его бабушка умерла, он подсуетился, собрал деньги на билет и несколько дней тому назад приехал сюда, чтобы получить наследство, потому что он единственный наследник, единственный ее внук. Однако выяснилось, что старуха лежит в больнице в бессознательном состоянии, но пока еще жива… А он застрял здесь, ждет ее смерти. Потому и попытался поставить машину на колеса. В ином случае ему не пришло бы в голову заняться ею… Он и сам знает, чего она стоит… Но если придется застрять здесь на несколько дней, то он хотя бы попутешествует по стране… посмотрит новые территории… Иерусалим, прежде чем вернется во Францию…
«Что это — цинизм или наивность?» — думал я. Но было что-то милое, прямодушное и располагающее в том, как он говорил. Тем временем мы въезжаем в пределы города, взбираемся на Кармель. Он пока не собирается выходить. На вершине горы солнце врывается в окно, ослепляет даже и меня, а он совсем сжимается, съежился на своем сиденье, точно в него стреляют.
— Ох уж это израильское солнце… совершенно нестерпимое… — говорит он, — как только вы его выдерживаете?
— Привыкли, — отвечаю я серьезно, — теперь и тебе придется…
— Ненадолго, — улыбается он с надеждой. Беседа о солнце…
Я быстро приближаюсь к центру Кармеля. Он все еще не собирается выходить.
— Куда тебе надо?
— В Хайфу… то есть в Нижний город.
— Тебе давно надо было выйти. Он не понял, где мы.
Я остановился на углу, он очень благодарил меня, надел свою каскетку, смотрит по сторонам, не может узнать место.
— Все изменилось тут, — говорит он с живым интересом…
Назавтра я попросил Хамида разобрать мотор и посмотреть, что можно с ним сделать. Ему пришлось поработать целых пять часов только для того, чтобы отвинтить заржавевшие винты, которые разваливались у него в руках.
— Неужели стоит вообще заниматься этой рухлядью? — удивлялся Эрлих, который с первой минуты преисполнился какой-то странной ненавистью к этой маленькой машине — может быть, она напомнила ему времена, когда он был совладельцем гаража. Вдобавок ко всему он не мог завести на нее даже карточку, так как я забыл спросить имя того человека и его адрес, а в машине не было никаких документов.
— Ну что ты волнуешься?.. — сказал я ему, хотя и знал, что он прав.
Стоило ли прилагать такие усилия, вытаскивать мотор, разбирать его, искать старые каталоги, чтобы восстановить изъеденные ржавчиной детали, измерять объем поршней, сверлить, обтачивать новые части, сваривать и все время выискивать способ приладить нестыкующиеся части. Только старая женщина могла привести мотор в такое состояние. Если бы она вместо того, чтобы шить на сиденья цветастые чехлы, хотя бы раз смазала его…
Короче, три дня без перерыва мы занимались этой машиной, просто создали ее заново, Хамид и я, потому что Хамид, несмотря на весь свой талант, не мог сам справиться с ней, у него не хватало для этого воображения. Иногда я замечал, как он стоит, оцепенев, в течение получаса с двумя маленькими винтиками в руках и пытается сообразить, к чему они относятся. Эрлих крутился вокруг нас, как злой сторожевой пес, записывает, сколько часов работы затрачено и какие части заменены, пророчествует, что хозяин машины вообще больше не появится. «Ремонт обойдется больше стоимости самой машины», — ворчит он. Но может быть, я втайне и хотел этого. Я хотел завладеть ею.