– Гы, гы, – показал Скорик на кучи серебряных заготовок.
Упырь отпихнул его, ринулся вперёд. Зарыскал туда-Сюда по подземелью, высоко подняв лампу. По стенам и сводчатому потолку запрыгали тени. У заваленной битым кирпичом и камнями двери доилыцик остановился.
– Туда что ль?
Сенька всё жался у входа. Была у него мысль – не дёрнуть ли обратно? Да что толку? Налетишь на Князя, который, наверно, уже движется сюда подземным ходом.
– Где клад-то? – подступился к Скорику монстр. – А? Клад, понимаешь? Серебро где?
– Бу, бу, – ответил мальчик Мотя и затряс головой, замахал руками. Чтоб потянуть время, произнёс целую речь на психическом языке. – Утолю, га-га хряпе, арды-бурды гулюмба, сурдык-дурдык ого! Ашмы ли бундугу? Карманда! Сикось-выкось шимпопо, дуру-буру гопляля…
Упырь послушал-послушал, да как схватит полоумного за плечи и давай трясти.
– Где серебро? – орёт. – Тут мусор один да лом железный! Надули? Я тебя, пейсатого, лапшой настругаю!
У Сеньки голова вперёд-назад мотается, нехорошо Сеньке. Вот уж никогда не думал, что будет с таким нетерпением Князя ждать. Где они там, уснули, что ли в подземном ходе?
Или уже открыть Упырю про прутья? Эраст Петрович сказал: «Если сильно запахнет жареным, мальчик Мотя может обрести дар речи». Куда уж жареней? Прямо искры из глаз!
Открыл Сенька рот, чтоб не по-безумному, а по-понятному заговорить, но тут вдруг Упырь его трясти перестал – дёрнулся, навострил уши. Никак услыхал что-то?
Через малое время Скорик тоже услыхал: шаги, голоса.
Доилыцик пнул ногой лампу, что стояла на полу. Та упала, погасла. Стало темным-темно.
Однако ненадолго.
– …всё молчишь-то? – глухо донеслось из узкого прохода, и сразу оттуда же, качаясь, вызмеился узкий яркий луч, зашарил по своду, по стенам. Застывших Упыря и Сеньку пока что не зацеплял.
Вошли трое. Первый, в длиннополом сюртуке, держал в руке электрический фонарь. Второй была женщина. Говорил третий, ступивший в камору последним.
– Ну молчи, молчи, – горько сказал Князь. – Променяла меня на черномордого и молчишь? Стерва ты бесстыжая, ахне Смерть…
Чиркнула спичка – это первый из вошедших зажёг керосиновую лампу.
В помещении стало светло.
– Оп-ля! – тихо воскликнул валет, быстро поставил лампу на пол, а фонарь погасил и сунул в карман. – Какая встреча!
– Упырь! – выкрикнул Князь. – Ты?!
А доилыцик ничего им не сказал. Только шепнул на ухо Сеньке: «Ну хитры вы, жидяры поганые. Прощайся с жизнью, сучонок».
Но и Князь, похоже, решил, что его подсекли. Повернулся к Смерти:
– Гниде этому продала меня, сука?
Замахнулся на неё кулаком, а в кулаке-то кастет! Смерть не отшатнулась, не попятилась, только улыбнулась, зато Скорик от страха завопил. Ничего себе операция! Сейчас их обоих порешат, и вся недолга!
– Погоди-ка, Князь, – сказал Очко, вертя головой. – Это не подсека. Он тут один, малец не в счёт.
Валет пружинистой походкой прошёлся по подвалу, быстро бормоча при этом:
– Что-то не то, что-то не то. И серебра никакого нет… Вдруг повернулся к доильщику:
– Мсье Упырь, вы ведь тут не из-за нас? Иначе не пришли бы один, верно?
– Само собой, – насторожённо ответил тот, выпустил Скорика и сунул обе руки в карманы. Ой, мамочки, как начнёт палить прямо через портки!
– А из-за чего? – блеснул стёклышками Очко. – Не из-за некоего ли клада?
Глаза Упыря проворно перемещались с одного противника на другого.
– Ну.
– «Ну» – стало быть, да. А кто сыпанул наводку? – Валет остановился, подал Князю знак – погоди, мол, ничего не делай. – Часом не кавказец по имени Казбек?
– Нет, – сдвинул жидкие брови Упырь. – Старый жид насыпал. И провожатого дал, вот энтого жидёнка. Очко защёлкал пальцами, потёр лоб.
– Так-так-так. Что означает сей казус? Открылась бездна, звёзд полна…
– Что ты удумала? – накинулся Князь на Смерть, но руку с кастетом опустил. – Зачем нас тут свела?
– Погоди ты, не булькай, – снова остановил его валет. – Она ничего не скажет. – И кивнул на Сеньку. – Пощупаем лучше христопродавца.
Тот втянул голову в плечи. Уже кричать про клад или ещё погодить?
Упырь дёрнул подбородком:
– Он малахольный, только мычит. А начнёт языком молоть – ничего не разберёшь.
– Непохоже, чтобы совсем уж малахольный. – Очко не спеша двинулся к Скорику. – Ну-ка, дворянин иерусалимский, поговори со мной, а я послушаю.
Сенька от него, бешеного, шарахнулся. Валет на это засмеялся:
– Куда так проворно, жидовка младая?
И в самом деле – некуда. Через каких-нибудь три шага Скорик упёрся спиной в стенку.
Очко вынул фонарь, посветил ему в лицо и вдруг засмеялся.
– Власы-то, похоже, поддельные. – И дёрг у Сеньки с головы парик – рыжие патлы вместе с ермолкой на сторону сползли. – Князь, погляди-ка, кто тут у нас. О, сколько нам открытий чудных…
– А, лярва! – взвыл Князь. – Так это ты со своим сопливым полюбовником всё устроила! Ну, Скорик, глистеныш, конец тебе!
Вот теперь в самый раз будет, сообразил Сенька. Если дальше жарить – одни головешки от него останутся.
– Не убивайте! – закричал он что было мочи. – Без меня вам клад не найти!
Валет повис на плечах у Князя.
– Постой, успеется!
Но вместо Князя на бедного Сеньку налетел Упырь.
– Так ты ряженый!? – и шмяк кулаком в ухо. Хорошо, что сбившийся парик смягчил, а то бы дух вон. Но все же Скорика швырнуло в сторону. Прежде, чем дальше бить станут, он показал на ближнюю груду:
– Да вон же оно, серебро! Глядите!
Доилыцик посмотрел, куда указывал палец. Взял один прут, повертел в руках. Тут и Очко подошёл, тоже подобрал палку, поскрёб ножом. Сверкнуло белым, матовым, и Упырь охнул:
– Серебро! Сука буду, серебро! Тоже вынул перо, попробовал один прут, другой, третий.
– Да тут пуды!
Князь и Очко, позабыв о Сеньке, тоже загрохотали металлом.
Скорик по стеночке, по стеночке подобрался поближе к Смерти. Шепнул:
– Дуем отсюда!
Она, тоже шёпотом:
– Нельзя.
– Ты что? Они сейчас очухаются и кончат меня! А Смерть ни в какую:
– Эраст Петрович не велел.
Бросить, что ли, её здесь, раз она такая упрямая, заколебался Сенька. Может, и бросил бы (хотя, конечно, навряд ли), но тут, лёгок на помине, появился господин Неймлес.
Видно, крались через горловину на цыпочках, потому что шагов слышно не было.
Просто один за другим в камору быстро вошли трое: Эраст Петрович, пристав Солнцев и Будочник. Инженер держал фонарь (который, впрочем, сразу загасил – и без того светло было); у пристава в каждой руке было по револьверу, а Будочник просто выставил вперёд кулачищи.
– Руки в небо! – лихо крикнул пристав. – Уложу на месте!
Господин Неймлес встал слева от него, городовой справа.
Оба фартовых и доильщик застыли. Первым бросил прут Упырь, медленно повернулся и поднял руки. Князь и Очко сделали то же.
– Вот паиньки! – весело воскликнул полковник. – Все здесь, голубчики! Дорогие мои, ненаглядные! И вы, мадемуазель! Какая встреча! Я вас предупреждал, пощепетильней со знакомствами. Теперь пеняйте на себя. – Он коротко взглянул на Эраста Петровича и Будочника. – Доставайте револьверы, что же вы? Это публика шустрая, всего можно ожидать.
– Я сегодня без огнестрельного оружия, – спокойно ответил инженер. – Оно не п-понадобится.
Городовой же прогудел:
– А мне ни к чему. Я, если надо, и кулаком вчистую уложу.
Не дурак оказался пристав-то, подумал Санька. Знал, какого помощника с собой взять.
– Сударыня и ты, Сеня, встаньте позади меня, – сказал Эраст Петрович не допускавшим возражений голосом.
Скорик-то, по правде говоря, и не думал возражать – вмиг забежал инженеру за спину и встал у самого выхода. Однако и строптивая Смерть спорить не осмелилась, присоединилась к Сеньке.
– Иннокентий Романович, позвольте мне произнести небольшую речь, – обратился к приставу господин Неймлес. – Я должен объяснить п-присутствующим истинный смысл этого собрания.