Испугавшись неожиданного перемещения в пространстве, она распахнула глаза и сразу угодила в ловушку: Серебров, прервавший их поцелуй, смотрел на нее затуманенным, отчаянно-диким взглядом.
— Ира… — прошептал он хрипло, и она задрожала: жар его дыхания опалил кожу ее щеки, его губы, произнесшие ее имя, почти касались уголка ее губ.
Нужно было уйти прямо сейчас. Оттолкнуть от себя Сереброва и уйти. Пока они еще могли остановиться. Пока существовал шанс притвориться, что ничего не было…
Ира закрыла глаза.
С глухим, промчавшимся по ее телу огнем стоном Серебров опять накрыл ее губы своими в жадном, отчаянном поцелуе. Откровенные, влажные касания языков, жаркие, опаляющие вдохи и выдохи кружили голову, обволакивали страстным дурманом, и любые здравые мысли шли прочь.
Следуя за уверенной, требовательной хваткой Сереброва на ее бедре, словно находясь под гипнозом, Ира закинула ногу ему на талию и прогнулась в спине. Новый контакт их тел — бесстыдный и до муки необходимый — заставил его зашипеть и толкнуться вперед. Издав тихий, угасший в поцелуе стон, Ира приникла еще ближе и закачалась на месте. В эту секунду она сама сдавалась на волю Сереброва, и последствия не имели никакого значения.
Все, о чем она могла думать прямо сейчас, — его губы и руки, блуждающие по ее коже. Твердость и жар его возбужденного, обещающего наслаждение тела, сила и уверенность его прикосновений.
Теплая, посылающая повсюду мурашки ладонь нырнула за пояс ее брюк и ниже, без промедления сдвинула тонкое, пропитавшееся смазкой белье в сторону. Длинные пальцы, уверенно, со знанием дела скользнули по чувствительно пульсирующим складкам к центру и остановились.
Иру забила дрожь. Хныкающий звук, вырвавшийся из ее горла, был почти умоляющим. Серебров довольно улыбнулся — она чувствовала, как вдруг растянулись его губы, еще секунду назад выцеловывавшие мокрые дорожки на ее шее и ключицах.
Наконец, два его пальца медленно проникли внутрь — вперед и затем назад. Ира выгнулась сильнее и, требуя большего, впилась кончиками ногтей в его плечи.
— Тише, милая, — прошептал он, и его теплое дыхание щекоткой пробежало по ее уху, и в ее теле раскалился каждый нерв.
Свободной рукой Серебров принялся расстегивать пояс Ириных брюк, пока пальцы другой издевательски неспешно двигались у нее внутри, отчего жажда большего — совершенного забытья в другом, — росла и росла, затмевая собой все вокруг.
— Еще... — выдохнула она. — Саша...
И Серебров, кажется, в то же мгновение сошел с ума.
Отчаянным, глухим рыком он прижал Иру к стеллажу позади. Его пальцы внутри нее задвигались быстрее и хаотичнее, но в эту секунду неритмичность ласк уже не могла снизить силу происходящего безумия. Под бешенный стук собственного сердца и прерывистое тяжелое дыхание — свое и Сереброва, — Ира привычным жестом положила ладонь ему на шею, пока он пытался то ли закатать край ее пуловера вверх, то ли оттянуть вниз воротник, чтобы добраться до обнаженного тела.
У нее подкашивались ноги и кружилась голова. Кожа горела и ныла в ожидании, требовании и тоске — ей были необходимы прикосновения Сереброва, его губы и руки, его тепло и сила.
Больше она не пыталась убедить себя в очевидной пагубности и фатальности грядущего. Ни ее разум, ни сердце, ни тем более тело не желали сопротивляться дальше.
Каждое движение, каждый контакт кожа к коже порождал внутри Иры новую, дурманящую вспышку. Пелена вокруг стала плотной и в то же время вязкой, надежно удерживающей ее и Сереброва внутри; мир не существовал.
Совсем неласково, возможно, даже с болезненной требовательностью вцепившись пальцами в его волосы, она беззастенчиво тянула его к себе в неосознанной попытке большего сближения, слияния. Серебров охотно подчинялся.
Возбуждение и желание, исходившие от него, сбивали с ног. Вдруг почувствовав, что его бесцеремонные, развязные поцелуи, перемежающиеся с легким покусыванием, спустились к груди, Ира задрожала вновь.
Оставленные Серебровым прежде мокрые следы теперь холодили другие — покрасневшие и раздраженные, шероховатые подушечки его пальцев, едва ощутимо дотрагивающиеся до ее кожи, прошлись под кромкой бюстгальтера и, замерев лишь на миг — мучительный, полный бесконечного предвкушения миг, наконец спустились чуть ниже и огладили сосок. Затем еще раз.