Отношения с ним затягивали, закручивали, как торнадо, и потерять себя оказалось очень легко. Абсолютная одурманенность другим человеком, самоубийственное слияние с ним — его мыслями и чувствами, его нуждами и желаниями, и полная слепота к остальному. Пока он вечно, вечно жил работой — и только ей одной.
Признав поражение в противостоянии с собственными эмоциями, Ира побросала в сумку вещи и отправилась домой. По пути из офиса к лифтам она почти запуганно озиралась по сторонам и отчаянно надеялась не столкнуться с Серебровым еще раз. На сегодня острых ощущений было уже достаточно.
К счастью, ни в коридоре, ни в холле Ире не встретилось ни души. Тем не менее расслабиться она сумела только захлопнув за собой входную дверь квартиры.
В уже привычной, но все еще неуютной тишине Ира громко и тяжело вздохнула и, обняв себя на плечи, пару минут неподвижно простояла в полутемной прихожей. Эмоции, противоречивые и яркие, захлестывали ее изнутри, однако не рвались наружу. Давили на грудь. Подбирались к горлу и застывали, а затем прокатывались по телу вниз холодом.
Спустя час и бокал вина на пустой желудок легче и спокойнее не стало. Все так же она не могла найти места в собственном доме и, тревожась, ходила из комнаты в комнату. Ни работа, ни отдых, ни сон не были способны ее увлечь.
Когда по квартире прокатилась заливистая трель дверного звонка, Ира даже не удивилась. Она ждала.
Быстро, как будто ничего не осознавая, Ира прошла в прихожую. Не потрудившись посмотреть в глазок, повернула в замке ключ и распахнула дверь.
На пороге стоял Серебров.
— Ты? — задала Ира бессмысленный вопрос.
— Я не могу... — произнес он сдавленно и резко ступил вперед, в несколько больших шагов преодолевая расстояние между ними. — Я не могу...