— Прекращай, — попросила Ира и потянулась к своему полузабытому бокалу.
Даже повернувшись к Сереброву спиной, она не могла избавиться от ощущения его взгляда, от разбуженного им и заворочавшегося под кожей неудовлетворенного ожидания… чего-то. Идти на поводу у памяти тела и давать охватившим ее тело переживаниям словесное определение Ира отказывалась ради собственного блага.
Нет, нет, и еще раз — нет.
Просто она была не готова к встрече с Серебровым и оказалась закономерным образом выбита из колеи после шести месяц взаимного игнорирования друг друга. В последнем, думала она язвительно, и вовсе не нашлось бы ее вины — это он предпочел скрываться от перемен в их жизни, а не приспосабливаться к новым обстоятельствам.
— Он снова на тебя смотрит, — заметила Маша.
Зажмурившись, Ира крепче сжала в руке прохладный бокал и процедила:
— Я знаю.
Однако Маше, похоже, было невдомек, что запасы ее выдержки стремительно сокращаются.
— Блин, — произнесла она с неудовольствием и смирением одновременно. — Он та-а-ак смотрит, что я начинаю его жалеть.
— Я отойду на минуту. — Ира поставила опустевший бокал обратно на стол. — Проверю кое-что в кабинете и вернусь.
Наверняка Маша успела что-то сказать в ответ, но она уже не прислушивалась, стремясь скорее выйти из конференц-зала и скрыться в коридорах офиса от преследующего ее пламени. Ире была необходима пара минут уединения вдали от остальных людей.
Вдали от него.
Попав в спасительные тишину и прохладу своего кабинета, она наконец сумела расслабиться и перевести дух. Затуманенные паникой мысли прояснялись и даже сердце, взявшее совершенно бешеный темп, постепенно возвращалось к привычной работе.
Ира сморгнула подступившие к уголкам глаз слезы и вздрогнула, услышав раздавшийся позади щелчок открываемой двери.
В одно движение она повернулась вокруг своей оси, не имея никаких сомнений о личности вошедшего в кабинет.
— И что ты здесь забыл? — начала Ира первая, прежде чем Серебров успел издать хотя бы звук. — Еще и стучать разучился?
Глава 2
Даже в окутавшем кабинет полумраке трудно было не заметить, как гневно сверкнули его глаза. Пространство вокруг Иры вновь завибрировало и заискрило.
Заносчиво хмыкнув, Серебров попросту шагнул вперед. За несколько коротких секунд разделявшее их только что расстояние, комфортное и безопасное, было сведено к минимально возможному без соприкосновения друг с другом.
— А ты здороваться разучилась, — сообщил Серебров как будто невзначай, продолжая неотрывно смотреть Ире в глаза: с вызовом и злостью, скрывающими что-то иное на самой глубине бездонных зрачков. — Полгода не виделись, милая.
Его беспардонное, сказанное с намеренно оскорбительной фамильярностью обращение привело Иру в ярость, что только сильнее разгоралась от понимания: ее специально, со знанием дела, раскручивают на эмоции. Серебров, как никто другой, умел взбесить ее до сумасшествия единственной, не к месту брошенной ухмылкой.
— Я бы и век тебя не видела, — ответила она холодно, не собираясь поощрять его очевидную затею: обойдется без приветственного скандала в честь возвращения в родные пенаты. — Однако я не бросила работу, чтобы…спрятаться, — договорив, она саркастично улыбнулась.
За сменой эмоций на лице Сереброва было удивительно приятно наблюдать: тонкая, наспех накинутая маска самодовольства стала полупрозрачной, явив на свет раздражение и злость — признание его проигрыша. И пусть он быстро вернул себе непринужденный вид, Ира порадовалась первой победе.
— С чего ты взяла, что я бросил работу? — Прозвучавшая в его голосе насмешка показалась ей подозрительно легкой и уверенной, избавленной от искусственности. — Я никогда не стремился прозябать в офисе. Если ты не забыла.
В ответ Ира неопределенно вздернула бровь.
С каждым проведенным в менее десяти сантиметров от бывшего мужа мгновением ей все отчетливее становилось не по себе. Его взгляд, даже мрачный и раздраженный, как сейчас, отзывался внутри нее бесконтрольным, опасным жаром.
Дышать, втягивая в легкие вместе с кислородом аромат родного до последней ноты парфюма, было невыносимо. Подобно наркозависимой, Ира не могла удержаться от очередного дурманящего глотка и с ужасом следила за ходом собственных мыслей: ей смертельно хотелось оказаться еще ближе и приникнуть к Сереброву всем телом.
Забывшись, она представила, как это сладко: погрузиться лицом в изгиб его шеи, осторожно, едва ощутимо прижаться губами к чувствительной коже и затем агрессивно укусить, пройтись по сотворенному ею же кровоподтеку влажным кончиком языка и сделать глубокий вдох, в котором смешаются его парфюм и естественный запах — коктейль ее личного безумия. Наконец, медленно, почти нехотя отстраниться и, запрокинув голову, приоткрыть рот в ожидании грядущего поцелуя…