— Домогаться? — повторил Серебров уже без прежнего спокойствия, почти оскорблено, на что Ира и рассчитывала, но следующая его фраза, произнесенная особенным, вкрадчивым тоном, заставила ее опасливо замереть: — Ты, кажется, забыла, что я слишком хорошо тебя знаю. — Он сделал очередной шаг вперед. — Знаю, как ты выглядишь, когда…
Теперь Ира точно понимала, к чему он клонит.
— Судя по всему, ты до сих пор не понял, почему мы развелись! — выпалила она, не раздумывая, руководствуясь одной целью: не позволить Сереброву свести их разговор к сексу.
Он поморщился, не скрывая своего раздражения и усталости.
— Ты сейчас о выдуманных тобой причинах, милая? — поинтересовался Серебров язвительным тоном. — Или о реальных?
Каких усилий ей стоило не кинуться на него с кулаками и ругательствами, знала только сама Ира. Его совершенно не новая попытка довести ее до бешенства тем не менее вызвала всплеск казалось бы усмиренных за минувшие полгода эмоций: от разрывающего на куски отчаяния до ненависти, покрывающей внутренности льдом.
Лишь на миг Ира позволила себе до отрезвляющей боли стиснуть челюсти, а затем сделала глубокий, бесшумный вдох и медленно растянула губы в холодной, утомленной улыбке.
— А тебе и полгода наедине с собой не хватило, чтобы поумнеть, Серебров, — сказала она осуждающе и нарочито развязно цокнула языком.
В следящем за каждым ее движением взгляде огненной, однако мгновенно подавленной вспышкой сверкнула злость. И что-то иное, совсем уж неуловимое.
Серебров выпрямился и принял более расслабленную позу, отчего свободного пространства в Ирином не слишком большом кабинете вдруг стало не хватать. Склонив голову набок, он будто бы небрежно обронил:
— С чего ты взяла, что я провел эти полгода «наедине с собой»?
Невольно, еще не успев даже осознать смысл прозвучавших слов, она чуть пошатнулась: самые удобные и устойчивые «шпильки» впервые Иру подвели, и на один бесконечный удар сердца она думала, что никогда больше не найдет опоры.
Боль, однако, какой бы неожиданной та ни была, не могла выбить ее из колеи надолго.
— Я говорила о твоей гипотетически существующей способности к самоанализу, — произнесла Ира ровно и на одном дыхании: допускать паузу было опасно. — Твой досуг меня точно не касается.
— Да что ты? — Серебров шагнул вперед и, к немалому ее удовольствию, теперь выглядел очевидно злым и задетым. — Так уж и «не касается»?
— Не касается, — повторила она, чеканя слова и продолжая смотреть ему в глаза, потому что проиграть — особенно теперь, — было нельзя. — Рада тебе напомнить, что я не имею к тебе больше никакого отношения.
— Хм. — Дыхание Сереброва, за пару широких шагов бесцеремонно сократившего расстояние между их телами до нескольких сантиметров, опалило кожу ее лица. — Удивительно, — произнес он шепотом и склонился еще ближе. Ира застыла, каждым нервным рецептором ощущая, как в ничтожном миллиметре от ее щеки движутся его губы: — Мы не имеем к друг другу никакого отношения, а у меня на языке вкус выпитого тобой коктейля.
Глава 3
За два последовавших после корпоратива выходных примириться с новой-старой действительностью, в которой Серебров, как прежде, будет работать рядом с ней, буквально в соседнем кабинете, Ире совершенно не удалось. Она засыпала и просыпалась с одной и той же мыслью в голове, с незатихающим раздражением под кожей и полным эмоциональным бардаком в душе.
Если до недавнего времени необходимость появляться в офисе хотя бы пару-тройку раз в неделю казалась ей хорошей возможностью немного проветриться после бесконечных часов работы за ноутбуком, теперь Ира — иногда даже почти серьезно, — раздумывала, не сказаться ли в понедельник больной, а затем, не покидая безопасного укрытия домашних стен, организовать себе командировку куда-нибудь подальше от Москвы. От звонка Павлову ее удерживали только гордость и нежелание уподобляться Сереброву в бегстве от проблем.
Нет уж, прятаться она не станет.
Ранним утром понедельника Ира наконец проснулась в бравом расположении духа: она снова была сосредоточена, спокойна и преисполнена решимости бороться с любыми выходками Сереброва. Как бы ни хотелось верить, что случившийся между ними поцелуй останется единичной осечкой, будучи честной с собой, она хорошо понимала, что ожидать стоит всего.
Настороженность и решительность, сегодня превратившиеся в две ее главных опоры, задавали особенный, быть может, в чем-то излишне вызывающий настрой, однако Ира только обрадовалась дополнительной броне. Рассматривая в зеркале собственное отражение, она одобрительно кивнула — ни малейшего признака ее разбитого нутра.