Нанесенный твердой рукой макияж был безупречен, глаза сияли холодом, соблазнительно облегающий тело костюм сегодня сидел на Ире по-особенному верно. Она чувствовала себя защищенной. Готовой к нервному и тяжелому дню.
В офисе, на полпути к конференц-залу, Ира вдруг осознала, что рутинная еженедельная планерка — одна из причин ее появления в редакции по понедельникам, — теперь станет местом их встреч с Серебровым: регулярным и обязательным. Остановившись на несколько секунд, она постаралась усмирить зачастившее в груди сердце и выровнять сбившиеся в миг дыхание.
Когда в выходные, в минуты тревожных и злых размышлений над тем, что значит работать вместе с бывшим мужем, Ира представляла все правдоподобные и не очень сценарии взаимодействия с Серебровым, она, как выяснилось теперь, совершенно не учла одно важное условие: почти вся редакция, знакомая с ними еще со студенчества, будет наблюдать. За каждым случайным и намеренным взглядом, за каждым жестом и словом. Наблюдать, оценивать и трактовать.
Грядущая пытка обстоятельствами не прибавила Ире хорошего настроения. Резко, в запале дернув на себя дверь конференц-зала и не отрывая глаз от экрана телефона, она прошла вглубь комнаты, к своему привычному месту. Рядом уже сидела Маша.
Предупредительных взглядов последней Иры не заметила. Обернувшись к Маше для разговора, она невольно вздрогнула, уловив краем глаза знакомый профиль.
Разумеется, Серебров занял ближайшее к Ире свободное место.
Планерка, зачастую крайне заурядное событие среди иных рабочих проблем и вопросов редакции, сегодняшним утром превратилась в изощренное наказание. В то время как бодрый и полный сил Павлов активно старался растормошить полусонный коллектив, перебрасываясь со всеми присутствующими легкими шутливыми фразами, прежде чем приступить к обсуждению насущных задач, Ира едва могла сосредоточиться на повестке завязывающейся беседы.
Отделаться от ощущения жгущего, перекрывающего кислород взгляда Сереброва казалось невозможным. В самом начале планерки поставив себе цель ни разу не посмотреть в его сторону, Ира бездумно уставилась на собственные, покоившееся на столе руки и очень, очень старалась ничем не выдать охватившей все ее существо нервозности.
Со дня возвращения Сереброва — в редакцию и ее жизнь — она будто разучилась владеть собой. Даже в прошлом, в период бесконечных ссор, что неизбежно приближали их брак к краху, Ира не чувствовала подобной шаткости. Тогда ее не трогали ни яростные взгляды еще не бывшего мужа, ни его постоянное присутствие поблизости, ни брошенные им в пылу скандала слова.
Она не проводила сутки напролет в воспоминаниях, не мучилась разверзающейся внутри неуемной бездной ожидания, почти жаждой… нового контакта и совершенно противоположным нежеланием снова быть частью порочного круга. Казалось, у ее ума и тела разом слетели все настройки из-за непредвиденного попадания в аномальную зону, последствием которого вполне могло стать крушение.
Ира всем сердцем надеялась, что до последнего дело не дойдет.
— Саня, — обратился Павлов непринужденно, и она невольно вскинула голову, реагируя на имя бывшего мужа. — Наконец-то можем рассказать остальным, чем ты был занят. Друзья, — он одарил всех извинительной улыбкой, — в целях безопасности мы не афишировали командировку нашего бесстрашного коллеги в Африку до его успешного возвращения обратно.
Когда к Сереброву обернулись все без исключения, Ира сдалась и позволила себе украдкой изучить его профиль, однако мгновенно пожалела о принятом решении: совершенно не скрываясь, он смотрел только на нее. Они встретились взглядами: его, внимательный и заинтересованный, и ее — горький и злой.
Холодно усмехнувшись, Ира отвернулась. В эти секунды, лишь только смысл озвученной Павловым информации достиг ее сознания, она, как никогда за последние полгода, была близка к взрыву. Ярость, обида и испуг, уже не своевременный, но тем не менее еще не прожитый, ослепляли.
Он обещал, грохотало у нее в голове.
Обещал, обещал, обещал.
Ира была первой, кто вышел из конференц-зала, едва Павлов отпустил сотрудников к их рабочим местам. Не оглядываясь и не дожидаясь явно обеспокоенной ее состоянием Маши, она отправилась к себе, отлично понимая, что иначе не выдержит и устроит сцену.
Пять минут спустя дверь ее кабинета хлопнула снова. А затем раздался короткий и тихий щелчок закрываемого замка.