— Пожалуй, обойдусь.
— Ира, — позвал Серебров, но она поспешила отмахнуться:
— Иди уже. — И словно кто-то тянул ее за язык, не сумела удержаться от идиотской ремарки: — Тебя там ждут.
Позади нее раздался хриплый, довольный смешок, от которого у Иры по телу побежали легкие, совершенно неуместные сейчас мурашки.
— У меня еще полно времени, не волнуйся.
Мысленно она очень громко и очень грубо выругалась, поминая свою неуемную эмоциональность. Надо же было такое ляпнуть!
— Неважно, — сказала она вслух, надеясь сохранить лицо. — Просто уйди отсюда.
Ответом на ее слова стала секундная тишина, затем нарушенная шорохом пары коротких шагов. Она всем телом ощутила близость Сереброва еще до того, как на ее плечи вдруг опустились его теплые ладони.
Ира застыла. Заполошный и громкий стук собственного сердца напрочь сбил прежде упорядоченный поток мыслей, и на несколько мгновений она совершенно растерялась.
Знакомые тяжесть и жар прикосновений Сереброва стали точкой пересечения ее не совпадающих друг с другом желаний, намерений и порывов. Раздражение и злость перемешались с ярким, незамедлительно вспыхнувшим в теле возбуждением, с его жадным требованием взять больше: забыть о прошлом и настоящем и без лишних раздумий броситься в жаркий, вязкий омут с головой.
После возвращения Сереброва в офис почти угасшее за последние полгода, осторожно засыпанное землей и песком пламя в Ириной груди разгоралось с новой, пугающей силой. Неукротимое и опасное.
Ира чувствовала, что теряет едва обретенный контроль над собственной жизнью. А в такие минуты, как сейчас, угодив прямиком в объятия бывшего мужа, она с особенной остротой понимала, каким хрупким и неустойчивым было столь лелеемое ею спокойствие. Стоило Сереброву только дотронуться до нее, и Ира не могла дышать.
Медленно он повернул ее к к себе лицом, и она позволила ему, сама не понимая, почему не находит сил на борьбу, почему по своей воле следует за ним, словно под гипнозом, и ждет… чего-то. Быть может, даже предвкушает.
Никто из них не произнес ни слова. В полной тишине они всматривались друг в друга: стараясь разгадать один другого или просто-напросто сравнить образ из воспоминаний с оригиналом. Секунды шли, но отвести взгляд казалось невозможным.
Совершенно не поддающаяся рациональному объяснению потребность дотронуться до Сереброва, стать еще ближе, устранить между их телами последние миллиметры свободного пространства, захватила Иру целиком. Каждая клетка ее организма наполнилась мучительным жжением и выворачивающей внутренности болью, однако вопреки собственным желаниям она оставалась неподвижна.
Тем не менее она продолжала смотреть Сереброву в глаза: темные и глубокие, ничего не скрывающие. Она видела усталость, тоску, желание — все на грани безумия, — и, похоже, он тоже видел в ее взгляде больше, чем Ире хотелось бы ему открыть.
Наконец, когда окутавшее их непроницаемым коконом безмолвие стало невыносимо звонким, Серебров вдруг качнулся вперед — свободно и легко, как тысячи раз в их прошлой жизни, — и их раскаленные от желания губы встретились.
Глава 5
Она понимала, знала, что им нужно прекратить этот поцелуй. Сейчас — и ни секундной позже. И, однако, ничего не могла с собой поделать.
Едва его губы коснулись ее губ, Ира закрыла глаза и попросту утонула в яркости ощущений. Ни сил, ни желания остановиться — только поразительная, небывалая потребность впитать телом каждую секунду происходящего, почувствовать, что Серебров действительно здесь, что с ним ничего не случилось в его проклятой командировке, что он цел и невредим, и все еще хочет ее вопреки бесчисленным ссорам, обидам и даже разводу.
Боль, затаенно тлевшая у нее под кожей все то время, что они были не вместе, в его присутствии становилась нестерпимой, подчиняющей. Охваченная эмоциями, Ира уже не могла мыслить трезво.
Везде, везде был Серебров.
Его сухие, теплые губы знали, как заставить ее забыть: о прошлом и настоящем; о том, что он и она давно не вместе и сложно выдумать большую дурость, чем ту, что они творят прямо сейчас едва ли не на виду у целого офиса. Поцелуй стал глубже и откровеннее. Движения губ — и ее, и Сереброва, — утратили всякую деликатность. Ни он, ни она не собирались уступать в намерении взять от другого как можно больше.
Медленно и вместе с тем нетерпеливо ладони Сереброва скользнули вниз по Ириным рукам и уже через секунду сомкнулись у нее на талии. Уверенно и властно.
Она не сдержала громкого, протяжного вздоха и сама прижалась к Сереброву всем телом в поисках большего физического контакта. На миг хватка на ее талии окаменела, но Ира не успела удивиться случившейся паузе — один удар сердца спустя она оказалась прижатой спиной к плоскости ближайшего стеллажа.