— Фенди? Виллар? Сен-Юбер? Все иностранцы? — удивилась Джиджи.
— Американцы, как ни странно, ничего не смыслят в ресторанном деле. — Хансен усмехнулся. — Туристические лайнеры обычно набирают персонал в Италии — официантов, метрдотелей, барменов. Лучшая обслуга — это итальянцы. Португальцы — тоже ничего, французы, как правило, страдают излишним снобизмом, поэтому из них выходят только хорошие повара, а у испанцев нет должных традиций. Стюарды и горничные должны быть скандинавы, офицеры и капитаны — норвежцы, датчане или англичане. Как это принято, казино будет принадлежать австрийской компании, а салон красоты — английскому владельцу, имеющему долю во всех без исключения туристских лайнерах.
— А разве «Эсмеральда» будет ходить не под американским флагом?
— Под международным флагом, — ответил Бен. — Это даст нам право нанимать кого хотим.
— А американцев ты, что же, совсем не будешь брать?
— Буду, конечно, — музыкантов в оркестр, персонал сферы развлечений, спортивных инструкторов. Команду жиголо наберу, скорее всего, из греков, они обладают необходимым шармом, энтузиазмом и долготерпением. — Бен сделал вид, что не замечает ее возмущения.
— Похоже на Организацию Объединенных Наций, — заметила Джиджи. — И кто же будет главный?
— Главный — мистер Уинтроп, ведь он владелец. Поскольку по счетам платит он, ему и принадлежит право окончательного решения. Конечно, было бы проще, если бы он на год устранился от других дел и поселился в Венеции, но поскольку это невозможно, мы занимаемся этим здесь. Как только все приготовления будут завершены, оснастка корабля будет произведена в сухом доке.
— Кажется, мисс Орсини хочет увидеть ход работ своими глазами, — сказал Бен, поднимаясь из-за стола. — Вижу по ее глазам..
— Ты уже научился читать мои мысли? — шепнула Джиджи, когда он взял ее под руку и повел к двери. Они прошли коридор второго этажа, на котором располагались кабинеты чиновников и бухгалтеров, и на лифте поднялись этажом выше. Здесь их взору предстал один огромный зал, в котором на компьютерах работало человек сто.
Арнсин Ольсен — главный инженер — провел их по рядам, показывая будущую начинку нижней части судна. Джиджи разглядывала сложные чертежи, изображающие будущее устройство межпалубного пространства, которое должно было быть отдано трубам, электропроводке и телефонному кабелю.
— Я и не думала, что все так сложно, — призналась она.
— Сам не ожидал, — поддакнул Бен. — А мы еще с тобой не посмотрели и малой части того, что будет. Наберись терпения. — Он небрежным движением обвил ее рукой за талию, успев мимоходом ущипнуть за зад.
— Прекрати! — прошипела она, ощущая на себе любопытные взгляды служащих.
Бен еще раз ущипнул ее, и весьма ощутимо.
— Это тебе не торговый центр, а плавучий отель. Чтобы спроектировать такое судно, требуется не менее пятидесяти тысяч чертежей.
— Мисс Орсини, не хотите ли взглянуть на общий план судна? — спросил Олъсен.
— Ну конечно! Это очень интересно.
В сопровождении Хансена и Ольсена они поднялись на другом лифте на четвертый этаж, где стояло еще больше компьютеров и работало еще больше людей. Пройдя через зал, они вошли в большой кабинет, и там Джиджи была представлена капитану Далю, Юстасу Джонсу и дизайнеру Ренцо Монтегардини — высокому, сухопарому мужчине лет пятидесяти, костюм на котором сидел не менее элегантно, чем на Вито Орсини, и который обладал неоспоримым обаянием.
— Наконец-то я вижу ту молодую леди, чей гений заставил меня покинуть мою родную Геную, мою любимую студию, моих учеников и заказчиков.
— От ваших слов я чувствую за собой вину, — ответила Джиджи, кокетливо взмахнув ресницами.
— Не надо меня жалеть, дорогая мисс Орсини. Я новообращенный американец. Я обожаю Нью-Йорк, моя жена — тоже. И это действительно потрясающий проект. Корпус судна настолько хорош, что у нас получится настоящий красавец. Сейчас убедитесь сами.
Ренцо сдернул полотно с картины, изображающей «Эсмеральду Уинтропа» во всей красе. От волнения сердце в груди Джиджи радостно забилось; она пыталась сообразить, что общего между этим красавцем-лайнером и тем серым корпусом, который они видели на верфи в Местре.
Очертания кормы и носа остались бесспорно теми же, однако все остальное было словно из другого мира. На белоснежном корпусе судна выделялась изумрудно-зеленая полоса, которая шла от носа к корме. Вдоль каждой из четырех новых палуб тянулась полоса иллюминаторов. Посередине верхней солнечной палубы устремлялась вверх угловатая конструкция наподобие лестницы, которую венчали сигнальные флажки. Хотя на картине судно было изображено в спокойном море, казалось, что оно зримо режет волну, неподвластное закону земного тяготения.
Джиджи вдруг заметила, что все, кто был в комнате, молча взирают на открывшуюся их взорам картину. Она порывисто повернулась к Монтегардини.
— У меня нет слов.
— Вы уже все сказали, — с улыбкой ответил он. — Четыре минуты молчания — для меня это знак успеха.
— Выше всяческих похвал, — заверила она.
— Джиджи, — напомнил Бен, — я знал, что тебе понравится, но давай же посмотрим на общий план судна.
— Беннито, по-моему, чертежей с мисс Орсини уже хватит, — вмешался Ренцо Монтегардини — У нее усталый вид. Почему бы тебе не показать ей макеты кают, ресторана, казино? А если после всего у мисс Орсини останется желание взглянуть на чертежи — милости просим.
— Это не усталость, а удовольствие, — поправила Джиджи. — Но вы правы, я не хочу портить впечатление от этого прекрасного корабля разглядыванием его с чертежей, во всяком случае — не сейчас.
— Как скажешь, — согласился Бен, неохотно откладывая в сторону папку. — Идешь с нами, Ренцо?
— А как же? Я хочу сам убедиться, что макет понравится labellasignora.
— Ты покорила еще одно мужское сердце, — пробормотал Бен, когда они с Джиджи в сопровождении свиты шли назад к лифту.
— А что это он зовет тебя уменьшительным именем?
— Он всех зовет так, как ему нравится. Он ведь художник, а мы дельцы.
— Зато на борту судна написана твоя фамилия, — возразила Джиджи.
— С этим он смирился, но не более того, — кивнул Бен.
Лифт был забит битком, все хотели своими глазами видеть, какое впечатление на Джиджи произведут макеты в натуральную величину. Рука Бена скользнула на уже привычное место на ее ягодицах, и даже сквозь плотный твид Джиджи чувствовала ее жар.
— Если ты сейчас же не прекратишь, я не выйду из лифта, — прошипела Джиджи. — Поскольку все очень вежливы и будут пропускать меня вперед, то мы останемся в лифте до понедельника.
На следующем этаже кабина остановилась, и Бен послушно убрал руку. Вся компания вывалила в коридор, где несколько комнат были оборудованы как судовые помещения.
— Расскажи-ка мне о своей каюте, — повернулась Джиджи к Бену.
— На каждом лайнере будет одна такая каюта, по размерам — вдвое больше других апартаментов.
— Можно мне начать с этой каюты? Вернее — нам с тобой? Остальные пусть подождут.
— Но…
— Разве не ты здесь за все платишь?
— Джентльмены, — начал Бен, — свою каюту я хочу показать мисс Орсини сам. Прошу вас минуту обождать.
Макеты были изготовлены в натуральную величину, в строгом соответствии с размерами судна, и поэтому их стены не доходили до высоких потолков бывшего склада и напоминали перегородки. Джиджи шагнула в комнату, за спиной гулко стукнула дверь, но голоса оставшихся в коридоре людей были хорошо слышны.
— Наконец-то мы вдвоем, — сказала она и, сбросив туфли, закружилась на месте.
— Ну же, деточка, перестань дурачиться. Ну, как тебе? Правда, фантастика? Ты когда-нибудь видела что-нибудь похожее? А ведь это только спальня. А там еще гостиная, кухня, столовая, солярий, ванные комнаты и встроенные шкафы. Все продумано до мелочей.
Джиджи улеглась на середину необъятной кровати, накрытой шелковым покрывалом золотисто-бежевого цвета, и растянулась во весь рост.
— Отличный матрас. Иди-ка сюда и поцелуй меня. Мне положительно необходимо чуточку полежать, иначе я упаду в обморок.
Бен пожал плечами, присел рядом, наклонился и легко поцеловал ее в губы.
— Нет, не так, — прошептала Джиджи. — Ты умеешь лучше. Попытайся меня оживить, я как выжатый лимон.
Бен лег рядом и обнял ее.
— Что тебя так подкосило — система опреснения воды или Ренцо?
Приподнявшись, она стянула с себя жакет.
— Скорее лифт, — пробурчала она. Одним ловким движением Джиджи расстегнула и сняла юбку. — А может, меня кто-то достал своими щипками. Мне надо посмотреть, не осталось ли синяков. — Говоря это, она быстро стягивала колготки и трусики.
— Что на тебя нашло? — зашипел Бен. — За этой тонкой перегородкой куча народу. Тебя же могут услышать.
— Ничего, я буду говорить тихо, — ангельским тоном ответила Джиджи, стремительно наклонилась над ним и расстегнула «молнию» на брюках. — Смотри, сам не шуми.
— Прекрати!
Не давая ему опомниться, она оседлала его и заглянула в глаза.
— А помнишь ту старую песенку «Только сделай вид»? Как там было — «Только сделай вид, что я тебя люблю, только сделай вид, что любишь ты меня». Что-то в этом роде, — тихонько промурлыкала она. — Только сделай вид, что мы одни, дорогой, только сделай вид, что ты хочешь меня…
— Черт знает что!
— Да, Бен, ты прав, меня захватила романтика дальних странствий. Я сделаю вид, что стены доходят до потолка и нас никто не слышит, — прошептала Джиджи, запуская пальцы ему в трусы.
— Остановись!
— Тише, а то тебя услышат! — предупредила она и начала возбуждать его, действуя руками, губами и языком.
Как только ей стало ясно, что Бен уже почти не контролирует себя, она начала действовать еще активнее. В тот момент, когда по его напряжению и тяжелому дыханию она поняла, что Бен близок к оргазму, Джиджи привстала на коленях, моментально впустив его в свое лоно, которое жаждало принять его.
Раскачиваясь так, что ее груди колыхались под блузкой, она смотрела Бену в лицо. В экстазе он прикрыл глаза.
Она не отрывала взгляда от его лица, на котором отражалось нарастающее с каждым мигом блаженство. Он скрежетал зубам» и обеими руками сжимал ее ягодицы, притягивая ее как можно ближе к себе. Джиджи видела, что ему стоит больших усилий не издавать ни звука. Бен с такой силой кусал себе губу, что выступила кровь. Наконец она зажала ему рот ладонью, заглушая глухие звуки, которые он издал в момент неистового освобождения. Как только к ней вернулась способность двигаться, Джиджи откатилась от него и с невинным видом уставилась в потолок.
— Зачем? — первое, что сумел произнести Бен.
— Как зачем? Мне показалось, ты этого хотел… там, в лифте… твоя рука…
— Ты… сумасшедшая.
— Должно быть, я неадекватно среагировала. Зато теперь ты знаешь, как кончить, не сотрясая весь дом своими криками. Когда-нибудь это пригодится.
— Ты сука!
— Конечно! Так и знай!
— Но как же я тебя люблю!
— Спасибо, Бен. Фу-ты, не могу найти трусов.
— Плюнь на них. Одевайся, ради бога. О черт, а покрывало!
— Не можем же мы оставить комнату в таком беспорядке. Что о нас люди подумают? — Джиджи отыскала и быстро натянула на себя вещи. Потом подошла к туалетному столику напротив кровати и придирчиво оглядела себя в зеркале.
— Есть свои преимущества в положении сверху — по крайней мере, не испортили прическу. Зато по лицу сразу заметно, что меня только что трахнули.
— Не преувеличивай. Никто и не догадается.
— Ренцо сразу все поймет, да и остальные тоже, даже если они девственники.
— Тогда не выходи, пока не остынешь. Прими душ. Я скажу, что ты себя плохо почувствовала, что у тебя разболелась голова.
— Да я себя прекрасно чувствую! — объявила Джиджи, накладывая помаду. — Я готова к продолжению экскурсии. По-моему, это покрывало придется заменить, — небрежно бросила она. Сунув ноги в туфли, Джиджи решительно направилась к выходу. — Ты идешь? — спросила она и распахнула дверь. — Джентльмены, — объявила Джиджи, — осмотр хозяйских апартаментов придал мне новых сил. Итак, продолжим?