Джасинта сильно тряхнула головой, чтобы прийти в себя, и посмотрела по сторонам, отыскивая своих спутников. Но никого рядом с ней не было.
— Шерри! — позвала она.
Стоя на цыпочках и напряженно глядя во все стороны, Джасинта вытягивала шею и непрерывно звала мать. С каждым разом ее голос становился все более жалобным и одиноким.
— Шерри! Шерри!
Толпа раздвинулась, и Джасинта остро осознала, что происходит вокруг; почувствовала зловоние, исходящее от пропотевших мужских рубашек, кислый запах перегара, доносящийся из их ртов; было видно, как их жадные, похотливые взоры буквально пронзают ее насквозь… Еще сильнее напуганная веселыми смешками разряженных женщин, она поднырнула под чью-то руку и побежала. Солнце уже заходило за горизонт, скрываясь за перистыми розовыми облаками. Заметно похолодало, и Джасинта застегнула платье на все пуговицы. Ведь скоро совсем стемнеет.
Толпа распалась на отдельные небольшие группки, которые бесцельно, как и прежде, блуждали в разных направлениях. Со всех сторон Джасинту окружали мужчины и женщины, участники странной встречи. Никому не было до нее никакого дела. Она замедлила бег, перейдя на быстрый шаг и не забывая искать взглядом его и Шерри. Но их нигде не было видно. Они исчезли, оставили ее, словно бесплотные призраки, растворившиеся прямо в воздухе.
— Шерри! — жалобно прокричала она еще раз, потом внезапно остановилась, сложила руки рупором, и крикнула что есть мочи: — Шерри!
Да, именно теперь, когда она осталась в полном одиночестве, совершенно беспомощная и ошарашенная омерзительной сценой, происходившей прямо у нее под носом, они вероломно бросили ее, предоставив самой себе… Да, они насмеялись над ней и, взявшись за руки, стремительно умчались в какое-то тихое уютное уединенное местечко, где смогут наслаждаться друг другом, поскольку бесстыдная сцена, представшая всеобщему обозрению, побудила их совершить нечто подобное.
«Это мне в наказание. Иного я и не заслужила. Мне не следовало бы вообще смотреть на такое безобразие! Как я могла?..»
— Нет! — жалобно вскрикнула Джасинта, почувствовав на щеке каплю дождя. Она развела пошире руки и ощутила дождевые капли на ладонях. — Нет! Не надо!
Небо потемнело в одну секунду. Раздался гром, глухой и зловещий. И тут же лагерь пропал из поля зрения, застилаемый сплошной пеленой проливного дождя.
Совершенно пьяные индейцы и трапперы, смеясь и громко крича, подняли лица кверху и раскрыли рты, а когда промокли до нитки, начали соскребать грязь со своих всклокоченных бород, растирать руки и плечи, стоя по щиколотку в тут же образовавшейся жиже. Джасинта забежала в вигвам, за ней последовали несколько мужчин и женщин из отеля. Внутри уже находились несколько индейцев, а светские леди и джентльмены нервозно столпились у входа в дурно пахнущее жилище.
Тут до Джасинты донеслись чьи-то слова:
— Как вы полагаете, с кем он сейчас?
Все заговорили разом:
— Я видел его всего несколько минут назад, когда мы все наблюдали за этой парочкой.
— Куда же он девался? Куда мог пойти?
— О, у него здесь много потайных местечек…
— У него-то гордости побольше, чем у кобеля, поскольку он не будет «общаться» с женщиной на виду у всех.
— Ух, ну и воняет же здесь! Я бы с большим удовольствием промокла до нитки.
— А что случилось с вами?.. Вы такая мрачная!
Последние слова явно адресовались Джасинте. Краем глаза она зло глянула на обратившегося к ней мужчину. Ее лицо и волосы были мокрыми, платье во многих местах разорвано. Действительно, она больше не выглядела светской дамой викторианской эпохи, напоминая нимфу, переодевшуюся для маскарада и по дороге упавшую в пруд… А может, нимфа решила добраться до празднества вплавь и только что возникла из воды.
Она еще раз пристально посмотрела на случайного соседа, презрительно передернула плечом и резко отвернулась.
Буря резвилась вовсю, и все безумнее становились ужимки пьяных трапперов и индейцев, резвящихся снаружи под проливным дождем. Несмотря на то что многие попрятались в вигвамах и палатках, шум над лагерем стоял сильнее прежнего. Похоже, стихия еще больше возбудила этих разошедшихся людей, наделив всех откровенной похотью.