Ему вновь удалось продемонстрировать полное господство над ней. Но если в предыдущую ночь оно выражалось в ласке, нежности, а позднее — в проявлении физической силы, то сегодня ночью оно, определенно, приобрело вид хладнокровного безразличия. Да, он был совершенно другим, вел себя по отношению к ней совершенно иначе и не находил в своем поведении ничего трагического. Сейчас в нем смешивались иные мысли, он полупрезирал ее и полузабавлялся. И не чувствовал, что чем-то обязан ей. Немного развлечения — и только…
— Когда мы встретимся вновь? — спросила она наконец.
— Не знаю, — был ответ.
И тут… Джасинта будто наяву представила себе ночь и следующий день, а за ними еще тысячи и тысячи таких дней и ночей и ощутила дикий, неистовый страх.
— Но что же мне делать, пока я буду ждать тебя? — умоляющим голосом спросила она. — Чем мне заниматься здесь?
Он лишь пожал плечами.
— Сегодня я разговаривала с моей служанкой, и она сказала, что у тебя нет даже принадлежностей для вышивания!
— Она права, — улыбнулся он. — У меня действительно нет принадлежностей для вышивания.
— Но я должна постоянно заниматься чем-то! Неужели тебе не понятно?
— Да, и чем же, извольте вас спросить? Чем это вам надо постоянно заниматься? — с вежливым сарказмом осведомился он, словно удивляясь ее требованию.
— Как это чем? — пронзительно закричала она, неожиданно подумав при этом, что если ей удастся вызвать его на ссору, то, может, он задержится, передумает и все-таки возьмет ее с собой. — Я всегда чем-нибудь занимаюсь! Я никогда не проводила время в праздности и лени! Но никто не упаковал мне моих книг, рисунков и вышивания! И мне нечего делать! А ты не обеспечиваешь нам никакого развлечения!
Он слушал ее упреки, чуть приподняв брови. Спустя несколько секунд его рот исказила неприятная гримаса.
— Но, пойми: как же я могу обеспечить вам развлечения? — поинтересовался он, и голос его звучал весьма рассудительно. — Ведь каждое поколение светских и богатых дам проводило время по-своему. Это у бедных женщин во все времена совершенно одинаковое времяпрепровождение: утомительная, тяжелая работа по дому и воспитание множества детей. Здесь нет ничего, доступного им. Вообще-то женщины из простонародья, которые отличаются миловидной внешностью, имеют здесь возможность одеваться и жить, как богатые дамы. И в течение двух-трех веков им кажется, что они пребывают в раю. Нет, Джасинта, у меня нет для вас развлечений. Вся беда в том, что здесь у вас слишком много свободного времени и каждый старается убить его по-своему. Так все и разрешают эту проблему. Тебе придется узнать, что означает провести где-то не несколько дней или месяцев, а вечность. Если угодно, можешь относиться к этому — что, кстати, пойдет тебе только на пользу — как к вызову… Ведь, чтобы справиться с подобной проблемой, надо обладать неиссякаемым воображением и изобретательностью. Не хочу выглядеть пессимистом, но я нахожусь здесь достаточно долго и из своего собственного опыта и того, что слышал от других, знаю: с этой задачей справиться невозможно. Но здесь весьма приятно, к, насколько я понимаю, ты согласишься, что… — Он обвел рукой роскошные покои. — И все же все недовольны, не исключая и меня лично. Боюсь, истина состоит в том, что рай становится адом, если остаешься в нем чересчур долго. Спокойной ночи!
Он быстро спустился еще на несколько ступеней, не забыв резким движением захлопнуть дверцу-люк. В самый последний момент Джасинта с жалобным воплем устремилась вслед за ним; он же ответил ей полуулыбкой, еле заметной в полумраке. Это было настолько неожиданно и мимолетно, что теперь, когда дверца была закрыта и ее очертания лишь слабо угадывались среди запутанного узора ковра, Джасинта по-прежнему словно воочию видела эту ослепительную, загадочную улыбку, эти черные пронзительные глаза и белоснежную линию зубов за полуоткрытыми губами. Сейчас она испытывала муки Тантала.
Затем его образ постепенно потускнел, и ей стало казаться, что его не было вовсе. А что? Возможно, так оно и было…
И все-таки он приходил. Ибо этот его поцелуй возбудил в ней страстное желание, и теперь, когда он ушел, она осталась в полной власти неутоленной, неудовлетворенной страсти.