Экипаж медленно приближался к этой неугомонной живой массе.
Лошадей индейцы украсили разноцветными бусами и сверкающими металлическими побрякушками. Верхом на этих лошадях изящно гарцевали умопомрачительно красивые женщины, с виду не старше шестнадцати лет. Они проносились мимо Шерри с Джасинтой с громким смехом, который показался новоприбывшим несколько вульгарным. Людей становилось все больше и больше. Судя по огромному количеству мулов и бочонков с горячительными напитками, знатная намечалась попойка. А индейцы все прибывали и прибывали, кто верхом, кто на своих двоих. За ними бежали собаки, запряженные в повозки с имуществом. Примерно такие же повозки тащили и лошади. То и дело верхом приезжали трапперы, могучие рыжебородые мужчины в грубых штанах из оленьей кожи. По выражению их глаз было видно, что эти люди давным-давно покинули цивилизованный мир и обрели полную свободу.
Одетые по последней моде, изысканные леди и джентльмены прибывали сюда из отеля в каретах и экипажах. Они учтиво кивали друг другу, приветственно помахивая руками и заразительно смеясь, словно предстоял самый веселый пикник в их жизни. Экипаж наконец остановился.
— Давай выйдем и отправимся дальше пешком, — предложила Шерри, раскрывая зонтик и грациозно выходя из экипажа. Джасинта несколько секунд поколебалась, но все же последовала за ней.
— Вы нас подождете? — неуверенно осведомилась Джасинта у кучера, который, развалясь, сидел на облучке и тупо усмехался.
— Я буду здесь, пробормотал он в ответ тоном, который подразумевал, что они будут просто осчастливлены его присутствием.
— Кучер не осмелится уехать, — проговорила Шерри — не осмелится нарушить его приказ… Ну что ж, пошли, только давай постараемся не потерять друг друга в этой толчее.
— О Боже… только не это! — был ответ.
Подняв над головами зонтики, Джасинта с Шерри, взявшись за руки, довольно робко двинулись вперед и прошли сквозь туманную пелену воздушных вихрей, с ужасом почувствовав, что попали в какой-то враждебный водоворот.
— Боюсь, все это он предназначил для нас, — робко проговорила Джасинта, оглядываясь по сторонам.
— Чепуха! Уверяю тебя, это только сейчас так страшно. Но потом ни одной из нас даже в голову не придет повернуть назад.
— Не знаю, не знаю… — неуверенно сказала Джасинта. Ей казалось, что все это необузданное празднество являет собой зловещий заговор против них, чтобы испытать их преданность и любовь друг к другу, и если в них осталась хоть капля этой любви, то уничтожить ее на веки вечные.
Она отказывалась верить в слова кучера, что эти собрания, случающиеся время от времени, происходят только ради того, чтобы вспомнить былые времена и «тряхнуть стариной». Доказательство подозрений Джасинты было очень простым: зрелище, представшее перед ее взором, оказалось слишком огромным и ужасающим, чтобы не послужить чему-то очень скверному.
— Вспомни, что ты говорила совсем недавно… — тихо намекнула Шерри.
— Да помню я, помню! — чуть раздраженно откликнулась Джасинта.
Тут им стало понятно, что их пристально разглядывают. Когда они с опаской проходили мимо лающих собак и резвящихся детей, мимо шатающихся вокруг воинов и молоденьких озорных индейских девушек, мимо искореженных временем стариков, курящих трубки возле своих вигвамов, все головы поворачивались в сторону наших путешественниц. И возникающие рядом трапперы, заткнув большие пальцы за ремень, вызывающе-нагло разглядывали молодых женщин. Трапперы передвигались огромными шагами, как люди, привыкшие к большим пространствам. Когда Джасинта с Шерри проходили мимо всех этих людей, громкие голоса иногда внезапно стихали… секунды на две-три. Но едва женщины отдалялись, хохот и громкий разговор тут же становились прежними, а какой-то горец, сидящий у своей палатки, смачно выплюнул на землю коричневый ком табака, который до этого жевал, и Джасинте пришлось отпрыгнуть в сторону, чтобы мерзкий плевок не угодил прямо в нее. Горец же еще больше вытянул ноги, откинул голову и зашелся в диком хохоте.