Сейчас, когда можно было праздновать полную победу, она не смотрела на Шерри, однако понимала, что та испытывает такой же сильный, непреодолимый гнев и настолько же озадачена и убита, как это случилось раньше с ней, Джасинтой. Кроме того, Шерри сейчас так взбешена и одновременно так беспомощна, что даже не знает, что предпринять.
Он же улыбнулся и покачал головой.
— Мне было бы очень жаль мужчину, которому пришлось бы выбирать между вами.
И с этими словами он одной рукой обнял за талию Шерри, а другой — Джасинту и направился вместе с ними вниз по склону.
— Давайте-ка лучше прогуляемся, — последовало предложение. — Уверяю вас, вы увидите такое, чего не видели ни разу в жизни!
— О, мы знаем, что это! — громко смеясь, проговорила Джасинта. — Правда, Шерри? — И, не переставая смеяться, слегка наклонилась вперед, чтобы уловить взгляд матери.
Шерри улыбнулась в ответ и тоже изобразила нечто вроде полупоклона.
— Ну разумеется, знаем! — прозвучала ее уверенная реплика.
И тут Джасинта увидела то, чего ей так хотелось: Шерри в ярости, Шерри отвергнута. Это означало, что ей, Джасинте, удалось взять верх. «Я победила! — мысленно говорила она себе. — Я знала, что одержу победу, и я ее одержала!»
И все же ощущение триумфа быстро шло на убыль, подобно надувной игрушке, из которой выпустили воздух. Триумф постепенно превратился в исковерканное ничто. Где-то совершена ошибка, за что ей придется расплатиться позднее.
«Я не права. Я ведь люблю Шерри, и мне хочется, чтобы она была счастлива. Мне нельзя быть счастливой за ее счет». Джасинта почувствовала себя не в своей тарелке, полностью сбитой с толку, сейчас ей безумно захотелось остаться одной, чтобы подумать о том, что она сделала правильно, а в чем ошиблась.
Но, разумеется, у нее не было на это времени.
Сейчас они спускались с горы медленно и осторожно. Он ухаживал за обеими женщинами, как самый галантный кавалер: по очереди предлагая каждой руку в особенно труднопроходимых местах, предупреждая их о ямах и опасностях, не забывая при этом очаровательно улыбаться и развлекать дам непринужденной веселой беседой. Он выглядел восхитительно в своей неприступной крепости из мужской самонадеянности и самоуверенности. По пути рассказывал им об этой массовой встрече: почему она имела место в незапамятные времена и почему он разрешил устраивать ее время от времени, — после того как выслушал ностальгические рассказы старых трапперов, попавших сюда за свои грехи… Естественно, он дал им такую возможность ради своего же развлечения, а не чьего-нибудь еще.
— У каждого свои забавы, — смеясь, проговорил он.
Но Джасинта никак не могла избавиться от взгляда Шерри, который та бросила на дочь. «Я никогда, никогда не прощу этого! Никогда!» — говорил этот зловещий взгляд.
Джасинте показалось, что солнце движется по небу намного быстрее обычного. Возможно, потому, что для нее все было новым, волнующим и опасным, она потеряла ощущение времени. И сейчас испытывала какую-то непреодолимую тягу вперед, вперед, к какой-то неведомой цели, которую уже определила, но никак не могла подчинить своему контролю. Ей казалось, что внутри ее существа появилась какая-то могучая сила, которая вот-вот взорвется и полностью уничтожит все ее чаяния, верования и надежды.
Но для того чтобы как следует обдумать это, у нее тоже не было времени. Ибо эта самая сила неумолимо подталкивала ее, словно чья-то могучая рука крепко взяла за локоть и теперь вела куда-то, а вот куда, Джасинта пока не знала… А ведь и в самом деле, чья-то невидимая длань уводит их с Шерри в неизвестном направлении. Она чувствовала себя так, словно очутилась в каком-то таинственном, полном чудес цирке.
Теперь до нее долетал ужасный шум. Да, несомненно, это были звуки огромного лагеря, раскинувшегося внизу. Правда, на этот раз они показались ей еще более сильными и стройными, чем тогда, когда только-только начался их с Шерри подъем на гору.
И еще ей казалось, что не только время побежало быстрее, но и движение всего вокруг заметно ускорилось. Лошади скакали резвее. Молодые индейские воины проносились так стремительно, словно к их ногам были приделаны колеса. Вся троица остановилась, чтобы понаблюдать за кругом танцующих индейцев, поймать ритм их обнаженных тел, разрисованных ярко-красной, синей и белой красками; изумляли их маски, изображавшие животных, — с рогами, перьями и хвостами. Индейцы то высоко поднимали ноги, то страшно шаркали ими по земле, то вдруг прыгали, издавая при этом жуткие вопли, то отскакивали назад с печальными причитаниями. Потом этот горестный вопль подхватывали остальные, изображая завывание койотов.