Он повел обеих женщин к палатке, где продавали спиртное, возле нее стояли мужчины, которые отчаянно спорили, ругались, смеялись и толкали друг друга, протискиваясь поближе к стойке, — грязные, непричесанные, бородатые, угрожающего вида горцы. Шерри с Джасинтой отпрянули было назад, испугавшись этого мало презентабельного сборища, ибо все представители сильного пола были в стельку пьяны и вызывали естественный женский страх своим диким видом, в котором почти не осталось ничего человеческого. Необузданные пьяницы, полностью утерявшие самоконтроль и представление о приличиях… Женщинами внезапно овладело какое-то робкое желание прижаться к нему, поскольку подсознательно они чувствовали, что он — их защита в этом безобразном месте. И он начал протискиваться через толпу.
Люди поворачивались, чувствуя могучую силу его тела, и расступались, давая им пройти. Сейчас и женщины, и пьяные индейцы вели себя так, словно находились в каком-то светском обществе и принадлежали к одному классу, а уважение с обеих сторон покоилось на одном: и те и другие чтили его мощь, огромный рост и опыт в обращении с оружием и лошадьми. Однако ничто в манерах горцев не свидетельствовало о том, что они испытывают какой-то благоговейный страх и поэтому расступаются, давая ему и его спутницам пройти. В глазах бражников читалось лишь одно — чувство товарищества и дружеского восхищения им. Однако при его появлении они запели как можно громче, начали сквернословить еще сильнее и никоим образом не попытались утихомирить свои мятежные натуры. Наверное, у них имелись основания полагать, что он полностью одобряет такое поведение.
Шерри с Джасинтой проследовали за ним к стойке, и толпа мужчин снова сомкнулась. Несчастные женщины, прятались за его спиной, боясь пошевельнуться, крепко держа друг друга за руки и то и дело бросая по сторонам встревоженные взгляды.
Мужчины стояли так близко к ним, что нельзя было даже переступить с ноги на ногу, чтобы не коснуться их. Женщины съежились от страха, им казалось, что не удастся избежать грубого надругательства над собой, что в эти минуты все мужчины мира окружили их и им никогда не вырваться отсюда. В этой пьяной толпе трудно найти хоть какой-то мирный путь отступления, достойный женщин; да, воистину здесь не избежать раздражающей мужской грубости. Они затаили дыхание, страх обуревал их все сильнее и сильнее, чудилось, что еще какие-то несколько секунд — и больше всего этого не вынести.
Они чувствовали, что какая-то огромная безжалостная ноша давит на них все сильнее и сильнее, медленно, неумолимо, безжалостно и очень скоро уничтожит их, превратив в прах. В ушах стоял жуткий рев, шум заставлял думать о разрывающихся на поле боя снарядах, и эти страшные звуки оглушали, приводили женщин в оцепенение. Они закрыли уши ладонями, потом зажмурили глаза, но по-прежнему им казалось, что сейчас их повалят наземь и изобьют. А хуже всего было проникающее повсюду жуткое зловоние, исходящее от немытых потных тел, равно как и омерзительные запахи из пропитых прогнивших глоток. Этот запах был настолько неистребим, что просачивался под кожу и одежду Джасинты и Шерри, просачивался по капельке, вязкий и всепроникающий.
— Давайте-ка выпьем! — услышали они его голос и одновременно подняли глаза, так и не отнимая ладоней от ушей. Женщины испуганно и оцепенело смотрели на него. А он по-прежнему широко улыбался, и им обеим стало совершенно очевидно, что он не только получает удовольствие от всего этого бедлама, но надеется сделать его еще более лихим.
До чего же порочно-радостно он взирал на все это! Как же ему удавалось такое: получать истинное наслаждение от участия в этой гнусной оргии и в то же самое время казаться совершенно отчужденным от происходящего вокруг?! До чего же могуществен он был!
И они смотрели на него в полнейшем изумлении беспомощно-зачарованным взглядом.
— Ну давайте же! — настойчиво проговорил он, резко поднеся каждой по жестяной кружке, наполовину наполненной какой-то жидкостью. — Выпейте! Вы обе выглядите так, словно перепугались до смерти! А тут, черт подери, никто никогда не боится смерти! Ну, быстрее! Как только выпьете, все покажется вам совершенно другим.
С сомнением в глазах, подобно двум маленьким девочкам, которые совершенно не уверены в благотворном влиянии прописанного им лекарства, женщины продолжали смотреть на него. Продолжали несколько секунд. Потом одновременно, словно по обоюдному молчаливому согласию, подняли кружки обеими руками и выпили содержимое тремя или четырьмя судорожными глотками. И сразу же у обеих начался сильнейший приступ кашля, как будто по горлу прокатилась серная кислота. Слезы выступили у них на глазах, дрожь охватила тело, и, увидев это, мужчины разразились диким хохотом. От напряжения пьяницы даже приподнимались на каблуках сапог. Наконец Джасинта с Шерри более-менее пришли в себя и с упреком воззрились на него.