— Что это такое?
— Я знаю… это был какой-то яд!
— Меня сейчас вырвет…
— Нет, не вырвет, — уверенно возразил он. — Напротив, сейчас вам станет намного лучше. Ладно, пойдемте-ка немного прогуляемся и посмотрим, что там еще напридумывал народ. Знаете, кое-кто из этих парней — настоящий гений.
— Могу себе вообразить! — с вызовом заметила Джасинта.
Виски все еще нестерпимо жгло ее горло, а в желудке творилось такое, словно она только что проглотила горящую головешку. Несколько мгновений ее так сильно тошнило, что было страшно не сдержаться и извергнуть все на землю, но очень скоро неприятные ощущения куда-то исчезли и по желудку разлилось тепло, постепенно овладевая всем телом, до кончиков пальцев.
«А мне ведь понравилось, — подумала она. — Он оказался прав. И мне больше не страшно. Я совсем ничего не боюсь. Совсем ничего!»
И они втроем снова протиснулись сквозь скопище мужчин, которые, казалось, навеки окружили их, причем прошли настолько легко, что даже не сообразили, как это случилось. Потом он взял их под руки, и троица двинулась вперед.
Они увидели индейцев и трапперов, усевшихся в кружок и занятых какой-то игрой, и остановились понаблюдать за ними.
Игроки сидели или полулежали вокруг груды различных предметов: бус, рубашек из кожи оленя, бриджей, замшевых рубашек, украшенных бахромой, блузок, кофточек, карманных зеркалец, колокольчиков, головных уборов из перьев, ножей для снятия скальпов, ленточек с бисером, томагавков и шелковых подвязок. Всеобщее внимание сосредоточилось на одном из трапперов, сидевшем, сжав кулаки, и что-то монотонно напевавшем себе под нос. Но вот он неожиданно вознес руки над головой, потом резко завел их за спину и опустил вдоль бедер, ни на секунду не прекращая своего заунывного пения, в то время как остальные, пожирая его жадными взорами, точь-в-точь повторяли каждое его движение, раскачиваясь из стороны в сторону. Так и пели вместе с ним, издавая непрерывный низкий стон, который своей монотонностью доводил всех до гипнотического состояния. Все они выглядели хмельными участниками какого-то непонятного и жуткого религиозного ритуала.
Этот стон был прерван неожиданным громким воплем, когда один из трапперов схватил за запястье молодую женщину и толкнул ее в груду одежды и побрякушек в качестве своей ставки. Она покачнулась и рухнула на колени, а затем стала с полным безразличием ждать, когда мужчина, доводящий весь кружок до экстаза, прекратит свою бесконечную песню.
— О! — закричала Джасинта. — Не позволяйте этого делать! — Она вцепилась ему в руку. — Остановите их!
Он не обратил на ее слова никакого внимания и посмотрел вниз с серьезным и задумчивым выражением лица. Потом слегка усмехнулся и смерил Джасинту презрительным взглядом, оценив ее отношение к происходящему. Он смотрел на нее столь уничижительно, что Джасинта зарделась и поникла головой. Тем временем индейская девушка села рядом с мужчиной, который ее выиграл. Спустя несколько секунд они куда-то удалились.
— Оглядись вокруг, — произнес он. — Все это только подогревает воображение и воодушевляет на необычайные поступки! А через час-другой уже нельзя будет сказать, кто здесь относится к дикарям, а кто — к цивилизованным людям.
— До чего все это отвратительно! — заметила Джасинта больше из чувства долга, нежели по убеждению. Похоже, он понял это и посмотрел на нее сверху вниз, одарив при этом ласковой улыбкой. Она же отвернулась и уставилась в одну точку. «Да я просто пьяна, — промелькнуло в ее голове. — Да, действительно пьяна! Вот-вот начну шататься…»
Куда бы она ни взглянула, все представало перед ней в виде неясных, полустертых контуров. С таким же успехом можно было находиться под водой. Столь же расплывчатыми виделись ей очертания людей, палаток и деревьев. Все вокруг тоже выглядели пьяными. Казалось, глаза у всех смотрят в разные стороны, а лица перекошены. В ушах Джасинты раздался звон, причем настолько сильный, что он заглушил происходящее вокруг. Это принесло странное облегчение. По ее венам поплыл какой-то гул, отдаваясь во всем теле. И она пошла, не чувствуя под собой ног, не обращая ни на что внимания, приятно удивляясь тому, что окружающее ее не интересует. Она словно парила в воздухе, полностью освободившись от костей и мышц.