— Романо, отца и матери больше нет. Ты и Грегорио, вы остались одни. Будь внимателен к брату.
Кажется, она больше ничего не сказала, но у меня было ощущение, будто она произнесла длинную разумную речь. Когда я узнал о смерти отца и матери, мне захотелось плакать, но серьезность и спокойствие Кларинды не дали мне заплакать. Она говорила просто, не утешала меня, но почему-то слезы вдруг показались мне чем-то неестественным. Я печалился тихо. Я поднялся из-за стола и сказал Кларинде:
— Я должен побыть один.
Она кивнула.
Я долго сидел в своей комнате, вспоминал родителей, думал о брате, о том, как сложится моя жизнь. Меня больно кольнуло то, что Кларинда не упомянула о себе. Она сказала «ты и Грегорио». А разве она не с нами?
Из своей комнаты я слышал, как брат спросил Кларинду:
— Ты сказала ему?
— Да.
— Как он принял?
— Как сильный человек.
— Что бы я делал без тебя!
Они прошли в другую комнату и я не знаю, о чем они говорили дальше. Я немного гордился собой, ведь Кларинда назвала меня сильным человеком! Эта гордость отвлекала меня от тоски по родителям.
После я узнал, что и отец и мать заразились, помогая больным, которых лечил отец. Мои родители скончались на руках у Грегорио и Кларинды, которые не оставляли их до самого последнего их вздоха. Кларинда и Грегорио похоронили отца и мать честь-честью, в нашем семейном склепе.
Эти тяжелые дни очень изменили брата. Грегорио похудел и снова стал выглядеть мрачным и нелюдимым. Но если прежняя его нелюдимость была нелюдимостью замкнутого юноши, то теперь это был мужчина, много переживший и явно чем-то обеспокоенный.
Но причина его беспокойства недолго оставалась для меня тайной. Кларинда!
Она по-прежнему оставалась спокойной и серьезной, вела хозяйство, заботилась о нас, но я все время ощущал, что душой она отдалилась от нас, что она не с нами.
Как-то раз во время обеда Грегорио обратился к ней:
— Может быть, нам всем вернуться в деревню?
— Думаю, этого делать не следует. Ты должен позаботиться о том, чтобы Романо получил образование.
— Да у него только оружие и кони на уме, — невесело усмехнулся мой брат. — Этому молодцу одна дорога — в солдаты!
Я шумно прихлебнул суп.
Кларинда склонила голову над тарелкой.
Грегорио поднялся со стула.
— Кларинда, скажи, что я должен сделать!
— Ничего не нужно.
— Но я не могу так! Это невыносимо! Дай мне слово…
— Это невозможно! — перебила она.
Грегорио с шумом отбросил стул и вышел из комнаты.
ГЛАВА 18
В доме у нас после смерти родителей оставалось всего двое старых слуг — слуга и служанка. Никому из нас не хотелось, чтобы новые слуги распоряжались мебелью, предметами домашней утвари, всем тем, к чему прикасались руки отца и матери, руки умерших слуг. В доме было мало людей, поэтому казалось, что в комнатах пусто, просторно.
В тот день я ушел рано, долго бродил по улицам, заглянул к знакомому оружейнику. Город постепенно принимал свой обычный вид. Открылись лавки, зашумел рынок, оживился порт, нарядные дамы и кавалеры появились у окон старинных дворцов.
Когда я вернулся домой к обеду, мне почудилось, будто произошло нечто ужасное. Все оставалось по-прежнему, но от всего веяло запустением. Старая служанка подала еду. Она была чем-то расстроена, украдкой смахивала слезы. Я подумал, что брат и Кларинда все-таки уехали в деревню. Но почему так внезапно? Почему без меня? Хотя, впрочем, понятно — Грегорио решил, что в усадьбе они скорее помирятся, вот и увез Кларинду. И, конечно, ему легче объясняться с Клариндой наедине, без меня! Поэтому я не особенно встревожился, только спросил служанку:
— Они уехали? — имея в виду Грегорио и Кларинду.
— Твой брат у себя в комнате, — ответила бедная старуха. Слезы градом покатились по ее лицу.
Я испугался.
— Где Кларинда? Она жива?
— Кто знает! — старая служанка громко расплакалась.
Я бросился к брату.
Он лежал на своей постели неподвижно, уткнувшись лицом в подушку. Правая рука была откинута, пальцы судорожно сжались. Вся его поза выражала глубокое отчаяние.