— Да, — значительно произнес человек в черном, — люди, владеющие вашим родным языком, в этом городе найдутся!
Он дважды громко хлопнул в ладоши. Вошел скромно одетый человек. Ему подали записку.
Человек громко прочел письмо.
— Он правильно произносит слова вашего языка? — спросил Жигмонта одетый в черное.
— Да.
— Переводи! — одетый в черное обратился к вновь пришедшему.
«Ждите в полночь у Северных ворот. Моя служанка проводит вас. Это письмо сожгите».
— Перевод верен? — одетый в черное снова обернулся к Жигмонту.
— Слово в слово!
— Поднесите бумагу к огню! — распорядился одетый в черное. — Но осторожно, чтобы не сжечь письмо!
Переводчик поднес письмо к огню, ярко горевшему в камине. Подержал немного. Затем молча подал одетому в черное. Тот внятно прочел:
— «Тонкогубого прикончат в постели. Ваше дело — маяк».
Одетый в черное опустил письмо и замолчал. Затем, не выпуская из рук, показал письмо Жигмонту.
— Эти слова проступили под воздействием тепла! Они написаны на нашем языке!
— Об этих словах я ничего не знал! — ответил Жигмонт.
Все замолчали.
— Кто этот тонкогубый? — спокойно спросил Жигмонт. — Мне неизвестен человек, которого бы называли так!
— Узурпаторы, претендующие на престол, зовут этим гнусным прозвищем нашего герцога, — тихо пояснил одетый в черное.
— Не знал!
— Что вы должны были совершить на маяке? Подать сигнал мятежным кораблям?
— Или это письмо адресовано не мне, или это ловушка, чтобы погубить меня!
— Кому нужно губить вас? Эти люди —…граждане нашего города?
— Не знаю.
— Вы разденетесь сами или палач поможет вам?
— Разденусь сам!
Жигмонт начал раздеваться. Страх не овладел его душой.
— Я хотел бы говорить с герцогом!
— Это невозможно и нужды в этом нет! Все, что вы желаете сказать герцогу, вы можете сказать мне!
Жигмонт почувствовал, что перестает владеть собой, его охватило естественное желание сказать что-то насмешливое, дерзкое. Он стянул рубаху через голову. Его смуглое тело, тонко мускулистое, сильное, округлая впадина между ключицами, открывшиеся мужские соски и пупочная ямка — производили впечатление какой-то беззащитности красивого нагого мужского тела. Он ощутил на себе пристальный взгляд палача. Эта беззащитная нагота соблазняла, она могла доставить порочное наслаждение терзать красоту, терзать с самой искренней жалостью! Вся соль в том, чтобы терзать и жалеть, жалеть терзаемого и себя! Всё это явно читалось во взгляде палача и ничего хорошего не предвещало!
— Что бы я мог сказать герцогу? — нагой человек остановился посреди комнаты с такой спокойной естественностью, как будто в обнаженном теле не заключалось ничего греховного. — То, что я скажу, ничего не изменит! Герцог стремится укрепить свою власть! Кто может запретить ему это! Я не лазутчик! Герцогу и это известно! Возможно, он казнит меня, желая показать, что не боится меня! Пройдет несколько лет и его герцогство будет захвачено воинами моей страны! Это будет наша земля, частица великого и обширного государства! В служении этому великому государству объединятся люди разных вероисповеданий и званий, будут едины, словно лепестки одного цветка! Это государство просуществует почти тысячу лет! А те маленькие царства и княжества, что возникнут на его обломках, будут мелочными, смешными и грызущимися между собой! Хорошо все это или дурно, не нам, людям, судить! Больше ничего я не скажу!
Эта странная речь захватила тех, кто ее слушал. Невольно пропало у них желание спорить, возражать, оскорблять говорившего. И когда тот замолчал, человек в черном, молча, дал знак палачу начинать…
ГЛАВА 23
— Вы ничего не объяснили мне! Вы снова солгали! — женщина в отчаянии прижала ладони к щекам. — Откуда в вас эта злобность? Вы не должны быть таким! Не должны!
— Не притворяйся! Ты знаешь, что я не колдун, а всего лишь самый обычный человек! И мои желания — желания обычного человека! И жесток я не более чем любой другой человек! Но свою жестокость ты всегда сумеешь оправдать, а чужую осуждаешь!
— Я умоляю вас, спасите его! Я навсегда останусь с вами! Я не уйду с ним!
— Я не верю тебе! Когда ты захочешь обмануть меня, ты сумеешь себя оправдать!
— Я попала к вам против собственной воли!
— Новая попытка оправдать себя! Вначале ты, как все дети, была подвластна воле отца. А потом ты пришла ко мне сама, я не заставлял тебя!