Эмилии хотелось поехать прямо в дом в районе Рома. Она знала от Милагрос, что его двери всегда открыты для них. Даниэль отозвал ее в сторону и попросил не обращать внимания на бредовые слова кучера. В конце концов они уселись и объехали по кругу пустынный Сокало. Одна из дверей собора приоткрылась, чтобы выпустить двух послушниц. Продавец жареного батата подал сигнал со своей тележки. Нянька прошла мимо них в поисках какого-нибудь мертвеца, чтобы развлечь ребенка своих хозяев.
Каждый день на улицах валялись новые ничейные трупы убитых ночью просто так, из-за пустяка. Кучер не советовал им выходить, когда стемнеет, потому что в это время мятежники вели себя на улицах совсем разнузданно и были еще более пьяны, чем днем.
Взбешенный болтовней кучера, Даниэль попросил его высадить их у входа в какое-то кафе. Эмилия напомнила, что в таком виде им нигде нельзя появиться, что им срочно нужно в ванну.
– Сначала покой в душе, а потом уж гигиена. Сначала нужно поесть, – сказал Даниэль, уверяя, что никто на них не посмотрит косо, потому что мир уже принадлежит бедным и грязным, а в стране правят солдаты и крестьяне, ехавшие с ними в одном поезде.
Они вышли из коляски, заплатив ее хозяину сумму, показавшуюся им огромной в песо и смешной, когда они перевели ее в доллары.
– За десять долларов сейчас убивают, – сказал им кучер на прощание. – Постарайтесь не очень-то показывать, что они у вас есть, – посоветовал он, вздохнув напоследок.
Они вошли в кафе, уверенные, что тот их обманывает и доллар не может стоить столько песо. У Эмилии еще оставались кое-какие деньги, скопленные ею в Соединенных Штатах, где доктор Хоган не только платил ей от большой любви гонорары врача, но и ежемесячный процент от прибыли с продажи через его аптеку лекарств, изобретенных им за время переписки с Диего Саури. У Даниэля оставались доллары из тех, что Гарднер прислал ему в уплату за опубликованные статьи, но их капитала не хватило бы надолго, тем более чтобы жить на широкую ногу. Их удивило, что счет за яичницу из двух яиц, три булочки, кофе с молоком и чашку шоколада был во много раз больше, чем три года назад.
– Почти как свадебный банкет, – сказала Эмилия, узнав, сколько это будет в долларах.
Тем временем Даниэль разговорился с женщиной с ребенком на руках. Тщедушная, говорившая шепотом, она раскрыла кулак, в котором был зажат самый удивительный бриллиант, который он видел в своей жизни. Она продавала его за сумму всего в шесть раз больше, чем они заплатили за завтрак. И прежде чем Эмилия, возмущенная, что тарелка фасоли стоит два песо, поняла, что к чему, Даниэль положил деньги в руку женщины и спрятал кольцо.
В раздумьях, откроет ли им кто-нибудь дверь дома в районе Рома, они остановились и посмотрели друг на друга. Они были грязные и оборванные, как партизаны, и выглядели соответственно своему положению: как два выживших после конца света, мечтающих о рае на белых простынях и о ваннах-близнецах, которыми Эмилия пользовалась четыре года назад, не думая тогда, что они когда-либо станут ее самым большим желанием. Они полчаса звонили в дверной колокольчик, пока наконец услышали визгливый испуганный голос, спрашивающий, кто там. Эмилия узнала Консуэло, старую деву, ведущую хозяйство в доме, и перед ними открылись врата рая, спрятанного за этой дверью.
Она вошла, прося прощения за их вид – потерпевших кораблекрушение на суше, – но, сказав несколько фраз, поняла, что Консуэло утратила способность удивляться. Дом сохранял свою элегантность и торжественность, и было что-то в обивке мебели и мягком трепете ковров, что делало его более гостеприимным, так же как его изменившуюся хранительницу.
– Если бы вы знали, что тут было, вы бы не приносили извинения за свой вид, – сказала Консуэло. – В конце концов, во что бы вы ни были одеты, вы – воспитанный человек и имеете право находиться среди этих стен, где мы рады принять вас.
Потом она рассказала, что несколько месяцев дом был временно занят одним из генералов Вильи, чей главный штаб размещался в соседней резиденции. Этот человек, скорее грубиян и сквернослов, чем подлец, почувствовал потребность в большем уединении и проводил здесь каждую ночь с ноября по май, когда генерал Вилья оказал всем любезность, отправившись в другое место со своей войной. Консуэло, чтобы сохранить дом, удовлетворяла все капризы этого человека и многочисленных женщин, с которыми он спал. Они съели и выпили все припасы, даже шампанское, но ни одна книга из библиотеки, ни одна тарелка, ни одна рюмка не пропали.