— Вот именно. — Снова с трудом отведя взгляд от его ног, Хейзл отвернулась и принялась рассматривать ровные пустынные поля, проносящиеся мимо. — Почему вы решили обосноваться в таком безлюдном месте? — спросила она.
— Мне всегда нравилось жить в деревне, — ответил Барт, переключая скорость. — Я люблю уединение, тишину и покой, и последнее время наведываюсь в Бирмингем лишь в случае крайней необходимости. Большинство людей считает, что литературный агент — это человек, который колесит по свету в поисках славы, снимая навар с бестселлеров и проводя время в веселых компаниях. — Он снова быстро взглянул на Хейзл и спросил: — Как вы думаете, чем я занимаюсь большую часть времени? Сексом, подумала Хейзл.
— Ну, я думаю… чтением, — предположила она.
— Вот именно, — подтвердил Барт. В кои-то веки ему довелось услышать правильный ответ! Обычно женщинам трудно было втолковать, в чем заключается его работа. Он снова посмотрел на Хейзл и увидел, что ее щеки слегка порозовели. — Отчего вы краснеете? — напрямик спросил он. — Надеюсь, вы не думаете, что книги могут вызывать сексуальное возбуждение?
— Некоторые действительно могут, — парировала она. — Вам об этом наверняка известно.
— О да, — легко согласился он, думая о том, что второй визит Хейзл обещает быть гораздо интереснее, чем первый. — Такие книги существуют. Кстати, почему бы нам не устроить закрытые чтения эротической литературы? Что вы на это скажете?
Хейзл подумала, что в исполнении Барта Ардена даже расписание поездов будет звучать весьма возбуждающе.
— Вряд ли у меня будет на это время, — сухо ответила она. — Так что лучше расскажите, каким вы бы хотели видеть праздник для вашей матушки?
Барт бросил на нее невинный взгляд.
— Но ведь это, кажется, ваша работа? Я надеялся, что вы сами дадите мне совет. У вас были хорошие идеи по поводу Валентинова дня.
— Званый бал — совсем другое дело. — Хейзл старалась отогнать воспоминания о том вечере, потому что они еще слишком волновали ее. — А что касается дня рождения, то это семейный праздник, и нужно принимать во внимание вкусы именинника. Поэтому вы должны рассказать мне о вашей маме.
Барт немного снизил скорость.
— Она настоящая леди, — сказал он, улыбаясь. Вся беда в том, размышляла Хейзл, что чем больше времени я провожу с ним, тем труднее мне сердиться на него. Барт говорил о своей матери с теплотой, и поверить в то, что он — по собственному его признанию — лишил невинности Лили, было нелегко. Он не создавал впечатления типичного маменькиного сынка, но в его тоне звучали искренняя любовь и привязанность.
— Продолжайте, — подбодрила она.
Барт повернул руль, сворачивая на узкую дорожку, ведущую к дому.
— Она была актрисой, а сейчас иногда озвучивает рекламные ролики.
— Я могла слышать о ней?
— Не знаю. Возможно. Она известна как Грейс Милтон и когда-то очень давно вела на телевидении детские передачи.
— Грейс Милтон! — Лицо Хейзл расплылось в улыбке, когда она вспомнила задорные кудряшки и подвижное лицо этой женщины. Надо же, оказывается, это мать Барта! — Ну и ну! — воскликнула она. — Я ее отлично помню! Она еще изображала куклу Пегги в вечерней программе для детей.
— Не слишком ли вы молоды, чтобы это помнить? — недоверчиво заметил Барт.
— Это же классика, — улыбнулась Хейзл. — В детских передачах часто показывают выпуски прошлых лет, еще черно-белые, и куклу Пегги многие помнят из-за ее писклявого голоска. — Тут Хейзл пришла в голову идея. — На праздничный торт можно будет посадить эту куклу! — воскликнула она, чуть не захлопав в ладоши.
Какая милая у нее улыбка, подумал Барт, а вслух сказал:
— Но я не знаю, где ее найти. Сейчас таких кукол уже не делают. Только если заказать специально…
— Да, пожалуй, — согласилась Хейзл. — Впрочем, я попробую сделать Пегги сама. Когда приезжает ваша мама?
— Завтра днем.
— Что ж, времени осталось мало, но я постараюсь успеть.
Автомобиль въехал на усыпанную гравием дорожку, ведущую к дому. Страх и возбуждение охватили Хейзл с новой силой. У нее появилось странное ощущение, что собственное тело больше не принадлежит ей.
Удобная одежда хорошего качества, в которой она всегда чувствовала себя комфортно, вдруг показалась ей тесной и чужой. Высокий отворот свитера сдавливал шею, как хомут, брюки слишком тесно обтягивали бедра, а тугой узел волос вызывал головную боль. Хейзл быстро вынула шпильки, и густые золотисто-каштановые локоны упали ей на плечи.
— Ну, вот мы и добрались!
Барт остановил машину, взглянул на пылающие щеки и нахмуренные брови Хейзл и в очередной раз удивился, отчего она так скованна. Не оттого ли, что ощущает сексуальное притяжение, нарастающее между ними подобно надвигающейся буре?