– Выспался? Ну, как твоя рука?
Герман задохнулся от неожиданности. Он поднял правую руку, покрутил в воздухе, сильно и крепко ударил по соседнему дереву кулаком. Маша вдруг крикнула:
– Не трожь!
Герман удивился, но как-то автоматически погладил березу по ушибленному и пробормотал: «Извини», а повернувшись, сказал удивленно:
– Не болит! – И снова волна душевной боли окатила с ног до головы и засела угольком где-то под сердцем. – Машенька! Я люблю тебя. Будь моей женой!
– Я ж уже согласилась, или забыл?
И Герман потряс головой:
– Я, как опоенный, ничего не помню. Только тебя, и еще как мы вышли из озера. Марьюшка моя! Ты – русалка. Боже мой, неужели никто, кроме меня, не видит этой красоты?
Маша встала. Она по-прежнему была в одной рубашке. Пока Герман спал, она всю ночь читала заговор, молилась, только перед рассветом ушла на полянку, упала в росу и лежала, пока проснувшийся Герман не нашел ее.
Вот от такой удивительной любви и родилась смуглая, круглолицая и большеглазая девочка, которую после долгих пререканий, как назвать – Викой или Леной, назвали Виленой, чтоб без ссоры и спора. Маша берегла ее от злых людей. С рождения все шло нормально, и, пытаясь чуть-чуть проследить судьбу дочери в будущем, Мария Ивановна не встречала на ее пути ни одного темного облачка. До осени восемьдесят пятого года. Этот год темным рубежом ложился на всю семью Стахис. Вот тебе жизнь до, и вот после. Однако, несмотря на опасения Маши, восемьдесят четвертый год прошел нормально, и она зацепилась только за одно значимое событие в жизни дочери – ее любовь и дружба с Виктором Носовым.
Первым порывом было просто запретить ей встречаться, но как? Прекрасно понимая, что любые запреты были бы глупостью, она попыталась еще до знакомства с Виктором дать понять дочери, что она, мать, этой дружбы не одобряет.
Но хитрюга Вилена внутренним своим чутьем, что, видимо, досталось ей от мамы, и упорством, что добавил отец, легко преодолела и это препятствие. Она просто привела Виктора в дом и познакомила их.
Мария Ивановна после знакомства с Носовым почувствовала, что ничего плохого от него не исходит, но, с другой стороны, к тому рубежу, что ее беспокоил, Виктор почему-то имел самое непосредственное отношение.
И снова она сделала попытку пресечь эту связь, попытавшись поговорить с ним, убедить, что Виленка не его партия. И снова ничего не вышло. В конце концов, копнув глубже, Маша поняла, что все неприятности исходят откуда-то издалека и отчасти связаны с ней самой.
И вот теперь она нашла источник. Ведь можно было бы догадаться и раньше.
Они с Германом неделю тогда жили в избушке. Август стоял необыкновенно теплый, но к утру холодало, и только под одним одеялом спасались Маша с Германом от прохладных утренников, грея друг друга. Маленькая железная печка больше годилась для приготовления чая и протопить как следует избушку не могла. А Герман убежденно говорил, что, если б не его шерстяной покров, они б замерзли! А Маша, хохоча, кричала – двигаться надо, а не лежать, тогда не замерзнешь!
– Ну а я разве ж не двигаюсь? – недоумевал Герман.
– Если мерзнешь, значит, мало двигаешься! Надо больше!
За неделю их отсутствия бабушка подготовила свадьбу.
Вообще-то сильно сказано – подготовила! Она договорилась с соседями, те нагнали самогону из картошки и свеклы. Чисто для приличия закупили десяток бутылок водки – «коленвала», где на зеленой этикетке буквы в надписи прыгали как пьяные.
По графинам разлили наливки. Во двор снесли столы, скамьи. Бабушка Марфа купила полтора десятка кур и пару гусей. Наварили картошки, выставили малосольных огурчиков, соленых рыжиков да маслят, в общем, чем богаты, тем и рады.
Народ стекался к дому. Молодые в полдень расписались в сельсовете. И свадьба загудела…
Не приглашать их было нельзя. И хотя очень не хотелось Маше приглашать на свадьбу Куликовых, все-таки пришлось. Ну, кто Мишкину мать тянул за язык? Ходила, молоко бабушке носила… Вроде бы так, от щедрот. А как Маша с Германом приехали, и не заходит, и не здоровается, и, когда на улице встречается, на другую сторону переходит. Обижена. Бабушка встревоженной Маше говорила:
– Ничего. Все образуется. Не любишь Мишку, ну и нечего переживать. Они сами виноваты. Незачем болтать было!
Но на душе все равно было неспокойно. Когда Маша с Германом подошли к дому Куликовых, Мишкина мать сама вышла навстречу. Ни слова не говоря, уставилась: чего пришли? Стараясь удерживать на лице непринужденную улыбку, обратилась к ней Маша:
– Тетя Валя, мы приглашаем вас сегодня к нам на свадьбу. Это мой жених – Герман.