По тому, как менялось его настроение, я поняла, что дела у меня не очень. Осмотр закончился тем, что он сразу же сделал мне укол, а затем занялся обработкой меня с обеих сторон. Я пыталась его расспросить, но он как-то не успокаивал меня, хотя старался казаться спокойным. Все просил ответить больно ли мне так или вот так. Я уже чувствовала его необыкновенно легкие прикосновения и не могла объективно отвечать. Я видела, что это ему не нравилось. Но я ничего не могла поделать с собой.
Я безумно радовалась его прикосновениям и готова была терпеть все что угодно, любую боль и принять любые страдания. А они были на лицо. Поэтому он как то тревожно суетился, а затем сказал, что мы уезжаем на дачу, где он продолжит лечение. Мне нужен стационар, препараты и еще что-то медицинское.
Я лежала и во все глаза следила за его движениями, упивалась его словами, и они мне безумно нравились.
А затем мы вернулись и меня положили в клинику.
Примерно неделю я каждый день общалась с ним при тех же раздвинутых ногах и наконец, стала улавливать знакомые нотки с подколками и шутками. Значит, дела пошли на поправку, поняла я. А жаль. Мне так хотелось продолжать эти общения и контакты.
За неделю меня изрядно напичкали лекарствами, попотчевали процедурами и я, в конце концов, стала чувствовать себя намного лучше.
Потом он сказал, что я обязательно должна пройти через какой-то необычно дорогой комплекс. Он стал рассказывать о нем, но я мало что понимала тогда в частотно резонансной терапии и ядерных исследованиях. Я все цело думала только о нем. Поэтому, когда мы приехали в НИИ, где мне предстояло пройти через комплекс, я с радостью поняла, что мне предстоит здесь работать с ним.
Действительно, я быстро пошла на поправку, как только мне сделали несколько сеансов на комплексе.
Тогда я еще не знала, как этот комплекс свяжет меня с ним.
Для окончательного восстановления здоровья я получила от своего нового шефа двух недельный отпуск. Поэтому мы могли по нескольку часов в день видеться, хотя я и видела, с каким трудом он отрывал эти часы от своего дела и тратил их на меня.
Однажды он притащил меня к своему другу, который как то уж больно настойчиво стал расспрашивать меня обо всем, что приключилась со мной. Мне были не приятны эти воспоминания, но я решила вернуться к ним, так как об этом просил Он.
Потом выяснились детали, о которых я даже не подозревала. Детали сложились в картину, и выходило так, что мне опять требовалась защищенность. Угрозы, обещанные, мне Решительным могли, стать реальностью. Обсудив все, что я говорила Игорь что- то задумал. И это касалось не только меня, а нас двоих.
Однажды, когда я уже стала забывать о реальной угрозе, но со мной приключилась жуткая истерика.
Отпуск мой закончился, и я уже неделю работала с Ним. Я стала ему помогать и всецело взяла на себя все обязанности в офисе.
Разбирая почту, я обратила внимание на большой пакет без обратного адреса.
Так как разбирать почту и вести учет документам входили в мои обязанности, то я распечатала конверт. В конверте были огромные цветные фотографии меня, в самом безобразном виде.
Оказывается, меня имели во все дырки, пока я была без сознания и мне угрожали разоблачением, как извращенке, если я не стану работать на них. На этих фото я улыбалась и смеялась, хотя я знала, что это какая — то подтасовка. Меня опять охватил страх.
Как назло, он, был на совещании, когда раздался звонок от Решительного, и мне опять предлагали включиться и сотрудничать. Мне угрожали вполне конкретно. Я ничего умнее не придумала, как все скрыть от Игоря.
Фотографии я затолкала под одежду и ходила так до самого конца работы. Я отвезла их и спрятала дома на шкафу.
Там, я полагала, уж их никто не увидит. Меня колотило и трясло два дня, пока не приключилась со мной эта дикая истерика.
Но сначала я расскажу о нас с Игорем.
Глава 29. Я и Игорь
Мама с Эмми все еще были на лечении, и я уже знала, что они задержаться еще недели на две, так как маме заграничное лечение сильно помогло, и она писала, что теперь «Вновь возвращаюсь к прежней жизни. И этому я обязана моей Эмми». Вот так, она давала мне понять, что Эмми вновь возвратилась к ней.
Я написала ей, что очень рада всему, что с ней происходит, особенно я рада, что она возвращает себе Эмми. В глубине души во мне шевелилось какое-то неясное чувство по отношению к Эмми, но все забивали мои новые эмоции и все усиливающаяся привязанность к Игорю. И об этом я написала маме.