— Джесс, о чем ты сейчас думаешь?
Он вздохнул, сделал паузу и наконец ответил:
— Я сейчас думал о том, какое удовольствие доставили мне эти два дня, проведенные с тобой.
У Чарли упало сердце. Важны были не слова, а тон, каким он их произнес.
Это было прощание.
14
— Для меня это тоже было огромным удовольствием, — осторожно сказала Чарли.
Плейер отключился, наступила тишина. Чарли пыталась справиться с охватившей ее паникой. Сердце отказывалось подчиниться голосу разума и понять то, что сказал Джесс. Она потерлась щекой о плечо Джесса. Невозможно даже подумать, что им придется расстаться!
— Чарли, ты мне дорога. Ты это знаешь.
О, Боже! Да это еще хуже, чем она себе представляла. Шок заставил Чарли раскрыть рот:
— Но?
— Что?
— Продолжай, Джесс. Я жду.
Джесс торопливо заговорил:
— Чарли, мне очень жаль. Я не хотел причинять тебе боль. Честное слово. Видит Бог, я не должен был этого допустить. Мне надо было остановиться еще той ночью в доме твоего брата, когда… когда ситуация вышла из-под контроля.
Чарли начала бить дрожь. Хотя она по-прежнему сидела, прижавшись к Джессу, и он не шевельнулся, она просто чувствовала, как он начал отдаляться от нее. Ей стало страшно.
— Ты хочешь сказать, что жалеешь о том, что произошло между нами.
— Нет. Нет. Я ни о чем не жалею, но я должен оставить тебя, — глухо отозвался Джесс.
Чарли, не в силах сдержать слезы, уткнулась головой в плечо Джесса. Голос его звучал уверенно и горько. Чарли поняла, что все кончено. Радость, смех, любовь… Все!
Нет!
Нет, она не допустит, чтобы Джесс ушел. Жизнь потеряет всякий смысл без него. Может быть, он все равно уйдет, но сначала она постарается удержать его. Чарли Картер не собирается сдаваться.
— Почему?
— Почему? — переспросил Джесс.
— Джесс, почему ты решил так поступить? Объясни мне. Может, тебе стало скучно? Или тебя интересовал только секс? Или ты вдруг понял, что не можешь больше находиться рядом с женщиной, которая не умеет толком вскипятить воду? Что? — голос Чарли задрожал.
— Чарли…
— Объясни мне, Джесс. Объясни мне все четко и ясно, чтобы я все поняла. Я ведь думала, что между нами происходит что-то необыкновенное. Значит, я ошибалась? Скажи мне, я ошибалась?
Чарли видела, в каком волнении находится и сам Джесс.
— Чарли, не надо, — глухо проговорил Джесс.
— Надо. Я хочу знать и, имей в виду, я тебя так просто не отпущу. Повисну на шее, и ты будешь тащить меня по лестнице к машине. Тебе придется отдирать меня от себя. Джесс, я люблю тебя!
— Нет!
Джесс резко поднялся с места, высвободившись из ее объятий, и подошел к балконному окну.
— Чарли, не надо. Я не хочу это слышать. Потому что через неделю ты будешь сожалеть о своих словах.
Чарли стало не по себе от горьких слов Джесса, но она заставила себя продолжить:
— Ты ошибаешься, Джесс. И через неделю, и через годы, и через много лет я буду любить тебя.
Джесс только отрицательно покачал головой, но вслух ничего ей не сказал. Похоже было, что он сдался, и это напугало Чарли больше всего, заставило говорить слова, может быть, не самые мудрые и подходящие для данного случая. Но она всю жизнь сдерживала себя от проявления эмоций, а сейчас наступил момент, когда на карту была поставлена ее судьба.
— Джесс МакМастерс, я люблю тебя и собираюсь говорить об этом всю жизнь.
Джесс опять покачал головой, и Чарли едва не закричала от бессильной ярости.
— Нет, детка, ничего не выйдет. Это невозможно.
— Почему? Я тебя теперь хорошо знаю. Знаю, что ты брюзжишь по утрам. Водишь машину, как сумасшедший, и ругаешься, как сапожник. Кофе ты любишь черный, а любовь — страстную. Что еще?
Джесс негромко рассмеялся. Рот его искривился в ироничной усмешке.
— Считаешь себя умницей, не так ли?
Чарли пристально посмотрела на него. Глаза ее сверкали также ярко, как бриллианты в ушах.
— Нет, я не считаю себя умницей. Я боюсь. Боюсь потерять самое лучшее, что у меня было в жизни.
— Это я-то? — в голосе Джесса послышались самоуничижительные нотки. — Нет, девочка, ошибаешься. Зачем тебе нужен неудавшийся писатель с больным желудком и ни во что не верящим сердцем? Чарли, мне нечего тебе дать. Я вымотан донельзя. Да, я мог притворяться некоторое время и даже начал верить, что…
Он оборвал себя на полуслове и едва заметно улыбнулся.
— Я слишком стар для сказок, а ты слишком чиста для правды. Я только испорчу тебе жизнь.