«Который раз убеждаюсь, что ты идиот, Алдамов. Ты все равно не прощен». Сообщение доставлено. Осматриваю комнату, но, так и не определившись, где разместить кактус, решаю приготовить поесть. Когда еда уже была почти готова, зазвонил телефон.
– Чего тебе?
– Тебя.
– Смотри, подавишься.
– Зря ты так, я с тобой в два счета бы справился.
– Турок, не беси меня! Чего твоей душеньке от меня надо?
– Я был прав, купив тебе кактус. Колючая ты, Шейда.
– Слушай, я голодная, следовательно, очень злая. Давай лучше поговорим, когда я поем и, возможно, стану чуть добрее, ок?
– Кто сказал «еда»? – Рустам меняет тон сразу же. – Госпожа адвокат, даже не смейте садиться за стол, я буду через минут пятнадцать.
Турок сбрасывает вызов, а я иду к плите, удостовериться, что ужин точно готов. Закрываю крышку и снимаю кастрюлю с плиты. Какого он сюда едет! Может, сказать, что мне срочно надо уходить? Смотрю как за окном капли бегут по стеклу. Я бы тоже так же сбежала от всего, что происходит со мной последнее время. Сбежать и сменить обстановку не сложно, но куда я денусь от себя и мыслей, что прочно засели в голове? Каждый раз, когда я стараюсь держать между нами дистанцию, обязательно происходит что – то и мы оказываемся рядом. Я погружаюсь в свои мысли и совершенно забываю, как быстро проходит время. Стук в дверь заставляет вернуться в реальность.
– И вам здрасти, госпожа адвокат. – Рустам нагло входит в прихожую, даже не удостоив меня взглядом. – Давай сразу перейдем к делу, я очень хочу есть.
Гость направляется в ванную мыть руки, а я на кухню накрывать на стол. Возвращается мужчина, когда я начинаю выкладывать еду по тарелкам.
– И что у тебя на ужин, колючка?
– Кюфта. – вижу недоумевающий взгляд Турка и объясняю более привычным для него языком. – Проще говоря, тефтели в томатном соусе. Это наше национальное блюдо, только там еще добавляются специи по вкусу.
Мужчина принимается за еду сразу же, как только получает свою порцию.
– И тебе приятного аппетита. – с усмешкой наблюдаю за тем, как он ест. – Смотри не съешь тарелку вместе с едой.
Как только мы становимся сытыми и добрыми, Турок идет в гостиную, явно показывая, что он пришел не на пол часа. Подойдя к дивану, берет в руки статуэтку с изображением павлина и с интересом ее рассматривает. Потом взгляд направляется на потолок, где красуется шарик, и он обращается ко мне.
– Голод способен отнять и разум, видимо. Я сейчас. – уходит в прихожую и через минуту возвращается с очередной коробкой, только гораздо меньше предыдущей. – Раз тебе не понравился кактус, то попытка номер два.
Принимаю протянутую коробку и открываю ее. Увидев содержимое, застываю на месте. Смотрю на спортивный костюм известного бренда, потом смотрю на Алдамова, затем снова на костюм.
– Алдамов, ты сто раз идиот! – впихиваю в его руку коробку и отворачиваюсь. – Вали, давай, отсюда!
– Да что ты в самом – то деле! Что тебе на этот раз не так? Размер? – ошарашено смотрит на меня, обойдя по кругу. – Так я уточнил, если размер не подойдет можно завтра поменять.
У меня начинают наворачиваться слезы. Чертов идиот. Стараюсь не позволять голосу дрогнуть и как можно тверже повторяю просьбу покинуть квартиру. Мужчина хватает меня за локоть и заставляет посмотреть на него.
– Тебе только всякие безделушки дарить в знак примирения, как эта статуэтка, да?
– Ничего мне не дари. – пытаюсь вырвать руку. – Ты идиот, Алдамов, уходи!
– Объясни! Что? Что не так я сделал?
– Выстрелить бы тебе сейчас в голову, Турок, и ни один езид не обвинил бы меня. Мало того, что ты мне даришь костюм синего цвета, так еще и оскверняешь мою религиозную принадлежность! Езиды не носят синий цвет, потому что это цвет траура и смерти. Символом езидизма является павлин, и он должен присутствовать в жилище езида, так же, как и Коран у тебя дома. А теперь убирайся! Не нуждаюсь в твоих подарках и примирениях, понял?!
Рустам шокировано молчит, а потом, так же молча, покидает квартиру. Через минуту открываю окно и выбрасываю прямо на проезжую часть подарки, которые он, по-видимому, решил не забирать. Кактус приземляется прямо у ног Алдамова. Мужчина крутит пальцем у виска и садится в машину. Я остаюсь сама с собой и понимаю, что больше не в силах сдерживать слезы.