– То есть я для тебя ничего не значу? – спрашиваю, почти перебив её.
Я вижу по лицу, что она лжет. Не может девушка так смотреть на мужчину, в котором видит только лишь выгоду. Или может? В конце концов, я пять лет просидел в тюрьме и вполне мог позабыть, как нужно правильно считывать характер с человека? Я, правда, ошибся в ней?
– Правда или действие? – вдруг спрашиваю я, не желая слышать ответа на предыдущий свой вопрос.
– Брось, Алдамов, серьезно? В половине шестого утра ты предлагаешь играть в игры?
– Ну, близости я от тебя, по всей вероятности, не дождусь, поэтому выбирай: правда или действие? – повторяю снова.
Она затяжно смотрит на меня. Допивает холодный кофе. Тянется к пачке сигарет, что лежит рядом со мной. Грациозно насколько это возможно достаёт сигарету, зажимает в зубах и прикуривает её. Сдавив зубами сначала одну кнопку, потом вторую на фильтре, затягивается. Затем отдаёт её мне. Когда немного прогибаюсь над столом чтобы забрать из её пальцев сигарету, девушка выпускает дым прямо мне в лицо. Таким жестом она делает свой выбор. Действие.
– Ты должна оставить это дело мне, – говорю то, чего больше всего не хочу.
Её глаза увеличиваются в размерах, удивление написано на лице. Шейда бросает теребить волосы и подтягивается на стуле, выпрямляясь.
– Я серьезно.
– Я так не играю, – отвечает девушка. – Я не отказываюсь от работы даже в угоду клиента.
– Ты не должна заниматься такими делами. Ты светлая. Я темный. Мои дела запятнают твою репутацию, девочка, – предъявляю я, на мой взгляд, довольно весомый аргумент.
– А если я скажу что осознанно иду на этот риск? Скажу, что не сделала бы этого ради Руслана, но сделаю ради тебя?
– В глазах людей ты адвокат Руслана. То, что знаем только мы с тобой не спасёт твою карьеру.
– Плевать. Я все равно уеду на родину, как только это дело закончится.
– Продолжаешь утверждать, что все дело в деньгах? Я дам тебе вдвое больше того, что пообещал Борисович. Если хочешь втрое…
– Правда или действие? – перебивает она меня.
Играет со мной по моим же правилам.
– Конечно, правда! – почти огрызаясь отвечаю ей.
Она знает что «действие» слишком легко для меня. В той жизни, которую я живу, имеет вес лишь правда.
– Самый яркий момент с того дня как ты вышел на свободу?
Какой именно ей открыть секрет? Разве есть что-то, чего она не знает? Разве осталось что-то «мое» во мне, чтобы я мог об этом рассказать? С того дня как я вышел каждый день «самый». Как самый ужасный, так и самый прекрасный. За последние месяцы из моей жизни ушли двое самых близких людей, и на их место пришли две невероятные женщины. И ни с одной из них я не могу быть до конца настоящим. Что именно в этой фальшивой жизни было самым ярким? Она ждёт каких-то признаний, это очевидно. Но я не могу позволить себе такую роскошь как давать надежду этой замечательной девушке. Решаю, что ответить нужно честно, пусть это обоим сделает больно. Но зато честно.
– Новость о том, что стану папой, – жду реакцию, которая проявляется незамедлительно на её лице, – но ребёнок этот не мой, – заканчиваю предложение и гашу сигарету, которую так и не докурил за ней. – Странно не это, а то, что я чувствую. Я хочу этого ребёнка, понимаешь? Хочу быть его отцом, видеть, как он растёт, воспитывать.
– И что останавливает?
– То, что я не Руслан! И никогда им не стану! Хотя каждый раз, когда Лейла смотрит на меня и думает что я её муж и что… Да, черт, как ты не понимаешь?!
Она молчит, глядя мне в глаза. Все она понимает. Это видно по выражению её лица. По тому, как напряжённо она сидит. По тому, как её пальцы отстукивают по столу мелкой дрожью, хотя она сама этого не замечает. Не хватает лишь драматично скатившейся одинокой слезы по нежной щеке. И хоть кино снимай. Хоть пиши по ней портрет сейчас, настолько она красива в своём немом отчаянии.
Шейда берет себя в руки. Встаёт и начинает собирать со стола посуду. Отвернувшись от меня, бросает через плечо:
– Я поговорю с Борисовичем утром. Расскажу о том, что ты разузнал. Потом снова встретимся и обсудим все. А сейчас, пожалуйста, можешь уйти?