Зеленая атлас-тафта идеально подчеркивала великолепную фигуру ее светлости, казалось, кринолин нисколько не смущал ее движений, узкая талия была перехвачена поясом с золотой вышивкой. На плечи была накинута теплая темно-зеленая накидка с такой же вышивкой, как и на поясе. Изящные руки, затянутые в черные с золотом перчатки, крепко сжимали веер из черных пушистых перьев. Белокурые волосы были уложены в замысловатую прическу, при этом пара локонов кокетливо спускалась по спине и груди. В волосах виднелись бриллиантовые заколки, а в ушах сверкали бриллиантовые серьги в виде капель.
Если бы не полуденный свет, то герцогиню можно было бы принять за молодую девушку, сверстницу Лизабет, однако яркий дневной свет четко проявил мелкие морщинки в уголках суженных от злости зеленых глаз и презрительно кривящихся губ. "Да, - подумала Лизабет, - герцогиня очень красива, но при этом ее красота замораживает, слишком все идеально. Словно она сделана изо льда, а не из плоти и крови".
Молчание в беседке затянулось. Две женщины, глаза которых метали молнии, не уступали друг в другу в красоте. Только Лизабет, несомненно, выигрывала в молодости и душевной теплоте, что было слишком заметно со стороны. Тишину, наконец, разорвал властный голос ее светлости, повелевший дочери покинуть беседку в сопровождении гувернантки. При этом герцогиня так взглянула на Виоллу, что сразу стало понятно, серьезного разговора между нею и матерью не избежать. Девочка расстроено вздохнула и побрела в сторону замка вслед за мисс Торнтон, которая напоследок бросила в адрес Лизабет торжествующий взгляд.
- Так, так, так, - протянула ее светлость, указывая на девушку, которая даже не соизволила сделать положенный реверанс. - Значит, вы и есть наша постоялица, мисс Уэлсон? Должна заметить, что слухи оказались немного преувеличены. Вы не выглядите словно "богиня" или "пленительно красивой", доложу вам.
Яд так и брызжет из уст холодной белокурой красавицы. Лизабет не позволила испытать какого-либо сожаления, что она была одета не так нарядно, как соперница. Одно стало ясно, что мисс Торнтон уже успела насплетничать герцогине о якобы "бурном романе" между постоялицей и герцогом. Понимая, что теперь может оказаться главной мишенью для гнева Виктории, девушка плотно сжала губы, не намереваясь отвечать на грубость грубостью.
- Сожалею, что разочаровала ваши ожидания, ваша светлость. - Спокойный голос и равнодушие, казалось, еще больше разозлили герцогиню.
- Что? Сожалеете? Послушайте, юная интриганка, хочу вас предупредить сразу, я в курсе ваших поползновений в сторону моего мужа, так что даже и не пытайтесь завлечь его в свои сети. Я буду бдительно за вами следить, и, не дай Бог, увижу нечто, близко похожее на флирт с ним или малейший интерес с его стороны, вам очень не поздоровится. Я вас уничтожу.
Лизабет немного опешила от такого напора, но поняв, что соперница не испытывает настоящей уверенности в своем супруге, позволила себе немного расслабиться и иронично поднять бровь.
- Ваша светлость, простите меня за тугодумие, но право слово, не могу понять, о чем вы сейчас так эмоционально говорите? Сдается мне, что вас ввели в жестокое заблуждение, между мною и его светлостью нет никаких отношений, да и вряд ли они могли бы быть...я не считаю женатого мужчину перспективным для себя. Позвольте пройти...
Виктория заскрипела от злости зубами. Войдя решительно в беседку, она закрыла выход собой.
- Да уж, первое впечатление обманчиво, - заметила она задумчиво, но все так же злобно.
Впившись взглядом в соперницу, герцогиня едва ядом не брызгала:
- В начале разговора я подумала, что вы заскучавшая старая дева, которая, кроме черного, разве что предпочтет коричневый цвет в одежде. И что вы, как любая старая дева, без ума от его светлости. Должна вам сказать, мой супруг не пропустит ни одной юбки, какого бы цвета она не была. И что же я вижу? Молодую, очень расчетливую стерву, которая не остановится ни перед чем, что бы совратить чужого мужа...
Лизабет обратила внимание, что по дорожке в их сторону движется причина раздора двух женщин - Блэйкстоун, собственной персоной. Он ступал мягко, неслышно, так что Виктория не могла, находясь к нему спиной, услышать его приближение. Однако все те слова, которые она буквально выплевывала, были ему прекрасно слышны. С каждым брошенным оскорбительным словом лицо мужчины становилось все мрачнее, губы сжимались плотнее, а хлыст, который он держал в руках, грозился быть переломанным пополам.
- Виктория! - Грозно произнес герцог, отчего ее светлость испуганно обернулась к нему лицом, и прижала руки, сжимавшие веер, к вздымающейся груди.