Он крепко сжал ее плечи, но не поцеловал. Это немного успокоило ее, даже обрадовало. Если бы он поцеловал, то она уже не смогла бы остановиться. В глазах его тоже были слезы.
– Я ведь нарочно говорил, будто не умею писать письма, ты не догадалась? Если бы я написал, как сильно скучаю, это выглядело бы вроде плагиата из «Нау, Вояджер». – И, слегка улыбнувшись, тихо добавил: – Мне хотелось сначала увидеть тебя, понять, может…
Отклонившись головой к стене, сразу ослабевшая от облегчения, она принялась беззвучно смеяться:
– А я все это время думала…
– Что?
– Что ты просто… Все это выглядит теперь таким глупым… но мне казалось… это из-за того, что ты с кем-то встречаешься, пока меня нет…
Он мгновенно отвел глаза в сторону:
– С чего ты взяла?
– Не знаю… Такая уж я мнительная.
– Никого у меня нет, Энни.
Неужели он говорит правду? Но в его голосе что-то промелькнуло… и в глазах…
Ревность снова ущипнула за сердце. Но тут же перебила мысль: «Ну что ж, если он с кем-то был, пускай даже в постели, разве я имею право судить после Эммета?»
– Я люблю тебя, Джо.
Ну вот. Наконец-то. Она это произнесла. Лицо ее вспыхнуло и сжалось, как бывает, если прикоснешься к огню и отпрянешь, обжегшись. Ладони, обнимающие ее плечи, разжались, соскользнули по ее рукам вниз, до самых запястий и охватили их, нежно, очень нежно. Ей казалось, что сердце ее лопнет, как стекло, не выдержав столь высокой ноты. Подняв ее руки, он прижал их ладонями к своим щекам. Лицо было жестким, словно он сегодня не брился, и очень теплым… нет, горячим… словно он тоже обжегся, прикоснувшись к огню.
Она столько раз воображала себе это, что теперь все казалось ей нереальным. Будто она видит сон наяву. Напряжение в его теле отдавалось в ней острой радостью. Длинные пальцы гладили ее по спине, от волос исходил еле заметный знакомый запах «Домика Джо» – так печь сохраняет тепло, когда огонь уже потушен. Тянущее чувство в животе было почти болезненным. Она прижалась к нему еще крепче, обтекая все его угловатости своим податливым телом. Казалось, она сейчас умрет, если не будет обладать им целиком и полностью.
– Я только и думал о том, как ты вернешься домой, – сказал он тихим ласковым голосом. – И представлял себе это. – Прислонив ее ладонь к своим губам, он стал целовать ее.
Энни поняла, что от чрезмерного счастья вполне можно умереть на месте.
Она старалась не думать о Лорел, о том, как расстроится ее маленькая сестренка. Это потом. У нее еще будет время подумать о ней после. А этот момент она хочет сохранить только для себя. Надо выжечь воспоминание о нем в своей душе, чтобы держаться за него потом, когда счастье снова ускользнет… как всегда ускользает от нее все хорошее, что выпадает ей на долю.
– Энни!
Лорел вошла в маленькую ванную, где старшая сестра заканчивала вечерний туалет, и опустилась на край старомодной ванны со звериными лапами. Наверно, какая-нибудь старушка, жившая здесь, не уставала брюзжать: теперь уж таких не делают. Это точно. Чтобы заполнить такую ванну, требуется добрых пятнадцать минут. Зато растянуться в ее чугунно-эмалированной глубине для Энни одно из величайших удовольствий. Лорел раскрасила звериные лапы красной и золотой краской, обвела легкими мазками перья и когти, так что они стали походить на лапы грифона, как их изображали в средневековье. На стенке Лорел нарисовала дикую утку с утятами, идущими непрерывным строем. Это были не простые утки: все в капюшонах от дождя и в красных сапожках.
Лорел сидела на краю ванны в своей длинной мужской тенниске, доходившей почти до колен, еще более понурая, чем час тому назад, когда вернулась с вечеринки.
– Что? – ответила Энни, стоя возле широкой овальной раковины, и обернулась.
В зеркале на приоткрытой дверце аптечки отражалось бледное лицо и поникшие плечи младшей сестры.
– Я беременна.
Тихий голос Лорел прозвучал в тишине как выстрел. Дрожь прошла по телу Энни, будто она дотронулась до оголенного провода. Она взглянула в лицо сестры, привалившейся к холодному фарфоровому боку раковины, и в ушах зазвенело, сначала тихо, затем громче, пока не загремело, как водопад.
– Лори… – Больше она ничего не смогла сказать, но только глядела на сестру широко раскрытыми глазами, и озноб бил ее, словно в лихорадке.
– Ты выглядишь еще хуже, чем я, – произнесла Лорел, с трудом выдавив подобие улыбки, от которой ее лицо стало еще несчастнее. – Тебе лучше сесть.
– Да, пойдем в комнату.
В маленькой спальне, которая осталась в ее полном распоряжении с тех пор, как Лорел поступила в колледж, Энни, несмотря на потрясение, неторопливо надела свою мужскую пижаму из недорогого темно-синего атласа с бургундским шелковым кантом. Успокоившись немного, села на кровать лицом к Лорел, которая свернулась калачиком в цветастом кресле у окна, обхватив руками коленки, прижатые к груди.
– Сколько недель? – мрачно спросила Энни, решив быть рассудительной.
– Три месяца Аборт делать поздно, если ты это имеешь в виду.
– Боже мой, Лори, да разве я… Почему ты не сказала мне сразу?
– Я сама это выяснила дня два назад. Я понимаю, это звучит по-идиотски, но ты же знаешь, какой у меня всегда был нерегулярный цикл. Вот я и думала, что просто пропустила два раза.
– Может, ты ошибаешься?
– Я была у врача.
– Ясно… – Энни глубоко вздохнула. Чтобы войти в ситуацию, ей надо знать все факты, разложить их и обдумать один за другим, как ученый изучает данные статистики. – Как это произошло?
Лорел невесело усмехнулась:
– Как обычно, можешь мне поверить. Ты же знаешь, как все это происходит.
– Отвечай прямо.
– Хочешь знать с самого начала? Ладно. Значит, начнем, как в сказке: жила-была одна девушка по имени Лорел, которая полюбила одного человека так сильно, что подумала, будто сможет привлечь его к себе, если… – Она замолкла и ее строгое лицо вдруг обмякло. Слезы хлынули из огромных синих глаз и потекли по щекам.
Она увидела озадаченное выражение на побледневшем лице Энни, и ей захотелось крикнуть: «Я только хотела чтобы Джо полюбил меня! Я думала, если стану спать с Джесом, повзрослею и Джо заметит это и поймет, что я подхожу ему».
Но она ничего этого не сказала. Какая-то причина еще не ясная ей самой, удержала ее.
Энни отчаянно хотелось подбежать к своей обиженной сестренке, обнять и утешить, как делала это, когда Лорел была маленькая. Но в поведении Лорел было что-то отстраняющее, и вся ее поза заставляла Энни оставаться на месте.
Она оглядела комнату, небольшие трещины на стенах, бюро из магазина Армии Спасения, ночной столик. Мусин «Оскар» на шкафу, с которого она давно не смахивала пыль. Казалось, он глядел на нее из своего угла, как тусклое подобие того сверкающего миниатюрного человечка, каким она помнила его с детства.
– А он знает? – осторожно спросила она. – Ты говорила ему?
– Это его не касается, – со злостью ответила Лорел.
– Как не касается? Кто бы он ни был и как бы ты к нему ни относилась, вы оба в ответе, пятьдесят на пятьдесят.
Бросив на нее короткий, как удар, взгляд, Лорел ответила:
– Ты ничего не понимаешь.
«Это не Джо», – чуть было не произнесла она но снова удержалась.
– Как же я пойму, ты ведь ничего не говоришь. Во-первых, скажи, кто этот парень? И если ты его так любишь, почему не хочешь рассказать ему?
Лорел только покачала головой, уставившись в ковер. Энни одновременно охватило раздражение и чувство обиды.
– Хватит делать вид, что я не имею к тебе никакого отношения! Ради Бога, Лори! Я же хочу помочь тебе.
– Чем же? – Ее глаза сверкнули. – Пойдешь его уговаривать?
– Кого?
Лорел еще не успела ответить, как Энни почувствовала, что ей лучше этого не знать. Пространство, отделяющее ее от Лорел, вдруг сузилось в бесконечный туннель, из которого, как свист ледяного ветра, вырвался страшный ответ: