Она же в свою очередь рассказала ему, что очень нервничает, потому что собирается открыть свое дело… и о своих изнурительных и бесполезных поисках помещения, которое было бы ей по средствам. Эммет не знал, сможет ли он ей помочь, но сказал, что поговорит с одним парнем в своей фирме, который специализируется на аренде помещений для розничной торговли.
После того вечера она часто видела его. Но, к счастью, Эммет не давил на нее. Он вел себя так, как будто навсегда забыл о тех безумных ночах в Париже. И она чувствовала себя спокойно потому, что в те дни могла предложить ему только дружбу. Она все еще любила Джо, только он был ей нужен… и только о нем она мечтала. Но сейчас их разделяло пространство куда большее, чем Атлантический океан, – леденящая вежливость, с которой он встречал ее каждый раз.
Она дважды пыталась попросить у него прощения, но понимала, что обычных извинений было недостаточно. Она чувствовала, что Джо не дулся и не старался ничего продемонстрировать ей. Нет, все было хуже и гораздо серьезнее. Она разрушила что-то очень ценное, что-то такое, что, в отличие от той дыры, которую Джо пробил в стене, нельзя было восстановить.
– Эй, ранняя птичка.
Энни обернулась и увидела Эммета направляющегося к ней. В его рыжих волосах поблескивал снег, а изо рта струились белые клубы. Если бы не поднятый воротник пальто, то можно было бы подумать, что он прогуливается по ярко освещенной солнцем поляне. Когда она увидела его, у нее на сердце стало теплее.
– Я боялась, что заставлю тебя ждать, – засмеялась она. – Со мной всегда так.
– У тебя это написано на лице, – сказал он.
– Что написано?
– То же, что у тебя было написано, когда ты видела Помпо… Смотрите, мне это вовсе не нравится, но я все равно это делаю.
– Ну…
Он прикоснулся пальцем к ее губам, и от его прикосновения она почувствовала тепло на губах, хотя он был и без перчаток.
– Ничего не говори, пока не осмотришь помещение внутри, хорошо?
Эммет вытащил связку ключей из кармана и открыл металлическую решетку, а затем дверь.
– Не смотри так уныло, моя радость, – сказал он, когда они были уже внутри.
– Второсортное помещение, но и не Южный Бронкс. Она внимательно смотрела на пустые круглые дыры перед прилавком в тех местах, откуда были вырваны сиденья. На полу из старых покореженных хлорвиниловых плиток валялись окурки и целлофановые обертки, а вся стена, у которой стоял засаленный гриль, похожий на старую кузницу, была испачкана жиром или просто грязью. Разочарование ее росло, и она посмотрела на Эммета.
– Это не совсем то, что я себе представляла, – сказала она мягко, так как не хотела, чтобы он подумал, что она не ценит его усилия.
– Ну, это похоже на мышиную нору. Но разве ты не понимаешь, что именно поэтому это отличное место, – сказал он уверенно. – По крайней мере, это можно сделать отличным местом. Черт подери, если нанять хорошую ремонтную бригаду и несколько раз все покрасить, то у тебя будет почти то, что нужно.
Возможно, это и так, подумалось ей, но даже если привести это место в порядок, оно не будет похоже на Мэдисон-авеню или даже на Гудзон-стрит. С другой стороны, ни одно место, которое она могла себе позволить, не могло находиться на Мэдисон-авеню. И какое бы место она ни выбрала, вначале это все равно будет главным образом оптовая торговля. Она уже поговорила с оптовиками из универмага и Мурей Клейн из магазина «Забар». Некоторые относились к ней дружелюбно, у других же не нашлось и секунды, чтобы поговорить с ней, но все они согласились взять на продажу ее образцы, если ей, конечно, когда-нибудь удастся сделать их.
И вот сейчас здесь стоял Эммет, уверенный в том, что один взмах малярной кисти – и все будет сделано. Она теперь могла себе представить, как ему удалось уговорить синдикат докторов в Вестчестере купить дом в Гарменте, который босс Эммета никак не мог продать. Уже сейчас комиссионные Эммета были высоки, и она верила, что очень скоро он начнет сам покупать недвижимость.
Он перестал одеваться как хиппи. На нем было добротное пальто из верблюжьей шерсти, а под ним прекрасно сшитый шерстяной костюм, на который он, возможно, долго откладывал деньги. Хотя, зная Эммета, она думала, что он купил его где-нибудь на Пятой авеню. Яркий красный галстук из плотного шелка был аккуратно завязан. Единственное, что напоминало прежнего Эммета, это его ковбойские сапоги, которые совершенно не сочетались с его обликом, но в то же время действовали успокаивающе. Было видно, что они потемнели от времени и в некоторых местах строчка порвалась, но потом они были тщательно вымыты и отремонтированы. Эммет любил шутить, что он врос в них, как цветок врастает в стенки горшка. Он говорил, что его ноги не смогли бы привыкнуть к новой обуви. Он даже утверждал, что спит в своих сапогах… что, как она знала, было неправдой.
Тем не менее она представляла себе Эммета спящим в одних сапогах на кровати: каблуки сапог проваливаются в мягкий матрас, а квадратные, словно срезанные носки смотрят в потолок. Она ощутила какое-то теплое чувство. «Прекрати, – скомандовала она себе, – эта часть отношений позади».
– В сравнении с моей студией это хоромы. – Он продолжал говорить, а изо рта у него вылетали холодные клубы. – Ты должна посмотреть мою студию, возможно, хомяк и чувствовал бы себя там уютно. У них не хватило места в туалете, и они установили душ в кухне. Очень экономно… Я могу мыть посуду и принимать душ.
– Я рада, что ты умеешь во всем увидеть хорошее. – Энни провела пальцем по прилавку, оставляя след на грязной, пыльной поверхности.
– Ну если бы ты все время вела бродячую жизнь, то ты бы научилась ценить домашний уют.
– Эм, я не знаю… это так… – Она опять огляделась, и на этот раз ее внимание привлекли скамейки, стоящие сзади. Большинство сидений было сильно разорвано, и клочья серой ваты валялись везде, как странные грибы. – Ну, я просто думаю о том, сколько надо потратить труда и денег. И ради чего? Только для того, чтобы, если дело пойдет, переехать в другое место.
– Итак, тебе не нравится соседство?
Глядя сквозь грязное стекло окна на другую сторону улицы, она видела отвратительную группу людей, выстроившихся в очередь в благотворительную столовую.
– Послушай, – продолжал он. – А что, если я скажу тебе, что ходят слухи, что весь квартал к югу отсюда будет перестраиваться… ну, знаешь, гостиницы с водными каскадами и стеклянными лифтами. Это секрет, так как есть еще несколько старых ветхих зданий, переговоры о покупке которых еще не закончены. Но они их купят. – Голубые глаза Эммета засверкали. С взъерошенными волосами и засунутыми глубоко в карманы руками, он напоминал Тома Сойера, старающегося убедить своих друзей, что красить забор это не работа, а удовольствие. – Могу поспорить, что ты не успеешь оглянуться, как весь этот район из дерьмового превратится в первоклассный.
Энни засмеялась:
– Эм, ты действительно умеешь представить все в выгодном свете. И это действительно придает всему совершенно новый оборот. Я, без сомнения, подумаю обо всем этом. И мне бы хотелось прийти сюда с подрядчиком и еще раз посмотреть помещение.
– Да, конечно, ты все это хорошо обдумаешь. Ну, а теперь нам пора и пообедать. Я знаю одну отличную забегаловку совсем недалеко отсюда, где подают кислую капусту и соленые огурцы прямо из бочки.
Энни понравилась эта идея, но она собиралась зайти в ресторан Джо посмотреть новые пристройки, которые, должно быть, уже отделали. На самом деле это просто был предлог, ей хотелось увидеть его, и в ресторане он не смог ни улизнуть, ни начать игнорировать ее.
Она вспомнила, как в последний раз остановила его в холле их дома. Она просила и даже умоляла его поверить, что сожалеет обо всем. Может, умоляла – это слишком сильно сказано. Но она хотела, чтобы он знал, как она страдает и как ей хочется все исправить. Но он сказал ей, что опаздывает на встречу, и убежал. И только в то мгновение, когда он повернулся, чтобы уйти, она прочла в его глазах правду. «Зачем, – казалось, спрашивал он, – опять бередить все это?»