— Не, Македонец, они натурально зомби! — зло сказал вернувшийся Сеня. — Я его освободить пытаюсь, а он чуть ли не кусаться лезет. А ну как это через укус передается?
— Меньше кино смотри, — рассеянно ответил я, не выпуская из виду группу дезертиров. Как я и думал — они сменили направление движения, разделившись и обходя нас с двух сторон. Петр, оценив ситуацию, быстро прикрутил домкрат обратно и нырнул в кабину. Это их простимулировало — они явно решили, что мы сейчас смоемся.
В стае обезьян всегда есть альфа-самец. В группе мудаков его место занимает альфа-мудак. Чтобы удерживать свою альфа-позицию, ему всегда приходится демонстрировать мудаковатость, несколько превышающую средний уровень в популяции, но у данного экземпляра она явно имела концентрацию, несовместимую с жизнью. Расстегнутая до пупа камуфляжная куртка открывала вместо положенной к полевой форме зеленой майки матросский тельник, поверх которого болтался автоматный патрон на цепочке. Сильны в народе архетипы «революционных матросиков» и прочей «мамы-анархии»… Форменное кепи заломлено на затылок, рукава закатаны, открывая модные татуировки — и кривая гопницкая ухмылочка предвкушения расправы. Он направился прямиком к нам, и каждый сделанный шаг уменьшал его и без того незначительные шансы на выживание. Я не собирался с ним общаться, я смотрел только, возьмется ли он за автомат. Он не успел.
Точку в его недолгой карьере начинающего атамана внезапно поставила рыжая — перечеркнув короткой очередью из «Кедра» полосатость тельняшечки. Альфа-мудак еще заваливался на землю с изумленным лицом, когда я сделал три быстрых выстрела. В лоб, в лоб, в ухо — этот повернулся, снимая с плеча автомат. Все, вооруженных среди них не осталось, а безоружные остановились. Но рыжая-то какова — высунулась, пальнула, и села, как ни в чем не бывало, лицом не дрогнув. Резкая дама.
Я было счел, что конфликт исчерпан — необстрелянные срочники сгрудились в кучу, потрясенно глядя на трупы своих лидеров, но тут я своими глазами увидел, как люди превращаются в аффекторов — ближний к нам солдат, только что, борясь с тошнотой, глядевший на расползающееся из под головы убитого кровавое пятно, поднял голову. В глазах его было пусто, рот перекосился звериным оскалом, руки дернулись хватающим жестом…
Бздым! Пистолет лязгнул затвором и выплюнул пустую гильзу. Говорят, это заразно, так что профилактика — лучшее лечение. А также санитарно-карантинные мероприятия — я перевел взгляд на оставшихся дезертиров, но они уже сосредоточенно драпали за ближайший угол. Ну и черт с ними.
— Автоматы я приберу, нечего им тут валяться… — хозяйственно сказал Сеня, ворочая трупы в поисках патронов. — Тьфу, лохи и чмошники — по рожку на ствол всего!
— В салон не тащи, кинь в багажник, — сказал я ему. Нам эти потертые «калаши» ни на кой черт не сдались, но не бросать же, действительно? Мало ли, кто подберет…
В салоне бледная девица рыдала в три ручья, размазывая по физиономии густой черный макияж. Это придало ей вид полинявшей при стирке панды.
— Уймись, — сказал я ей сердито. — Не мы такие — жизнь такая.
— Это я винова-а-ата! — залилась она слезами пуще прежнего.
— Да ну нафиг, — отмахнулся я. — Они тебя даже не видели, стекла тонированы. Им машина понравилась, а не твои тощие прелести.
— Вы не понима-а-аете! — продолжала рыдать девица. — Это все из-за меня! Все вот это!
— Сдается мне, девочка, — мягко сказал я, собрав все скудно отпущенное мне природой терпение. — Ты несколько преувеличиваешь свою значимость в Мироздании. Из-за тебя максимум одноклассники друг другу фингал могли поставить, да и то вряд ли.
— Да щас! — заржал Сеня. — Какие фингалы! Нынешняя школота максимум во вконтактике друг друга забанит.
Я выдал рыдающей барышне упаковку салфеток и этим ограничился. Утешение плачущих детей — не моя сильная сторона. Своими не обзавелся, а Сеня не давал повода. Думаю, даже когда акушерка шлепнула его, новорожденного, по заднице, он не заплакал, а выругался и постарался ее укусить.
— Поехали, поехали нахуй отсюда! — нервно подпрыгивал на сидении Петр. — Пока еще какая-нибудь хуеверть не началась.