— Репер, — ответил ему Артем. — Они находятся в разных срезах, и между ними можно, при некоторых условиях и соответствующих навыках, перемещаться.
— И кто их повсюду натыкал?
— Есть разные версии, — Артем достал планшет и активировал его. — Возможно, это сделали Ушедшие. Говорят, они при помощи реперов сшивали срезы из фрагментов, создавая новые миры. Но есть и предположение, что это просто осколки первичной материи Мироздания, из которой возник нынешний Мультиверсум…
— А ты что думаешь? — Ингвар перешел на «ты» с необыкновенной легкостью.
— Я об этом не думаю, просто пользуюсь, — вздохнув, признал Артем. — Готовы?
— Не знаю, — сказал удивленно Зеленый. — А как надо к этому готовиться?
— Ну, я не знаю… Вещи из машины забрать?
— Вещи со мной, — тряхнул он повешенным на одно плечо рюкзаком. На втором плече висела винтовка. — А машину через эти ваши… как их… репки? Машину нельзя провести?
— Реперы, — поправил его Артем. — Два дня назад я бы уверенно сказал, что это невозможно, но сегодня скажу только, что мы не знаем, как. Людей я чувствую и просто как бы включаю в то… уравнение что ли… В общем, в формулу перехода, которая формируется у меня в голове и планшете. А машину я как почувствую?
— Я бы почувствовал, — тихо сказал Зеленый. — Эту бы точно почувствовал…
— Сам принцип перехода… — начал Артем.
— Меньше болтай, милый, — оборвала его Ольга, и он подумал что да, как-то рано принял попутчиков. Это, наверное, побочное действие от работы м-оператора, который должен включить внутри себя в одну группу всех, кто переходит вместе с ним, иначе они останутся тут. Вот и начинаешь непроизвольно относиться ко всем, как к «своим».
— Двигаю! — сказал он, и мир моргнул.
— Что за нахуй! — заорал Борух, отплевываясь от снежной крупы, которую свирепый ветер зашвырнул ему в открытый рот. — Это же зеленый репер!
— Ну, никто на нас, вроде, и не нападает… — ответила ему Ольга, выбираясь из сугроба. — А за погоду база данных не в ответе.
— Блядь, предупреждать надо! — Зеленый злобно дергал замки рюкзака.
— Мы не знали, — примирительно сказал Артем. Холод был зверский, и ветер, дующий в распадке меж двух холмов как в аэродинамической трубе, только ухудшал ситуацию.
— Холодно зимою,
Маленькой макаке,
Примерзают ручки,
К волосатой сраке… — озвучил Ингвар, щелкая зубами от холода, интересный факт из мира зоологии.
— Давайте, может, валить отсюда? — Зеленый достал из рюкзака свернутый тонкий спальник и быстро в него замотался. — Я к зиме не готов!
— Так сразу не получится, — ответил Артем, пытаясь моментально потерявшими чувствительность руками активировать планшет. — Резонанс репера должен затихнуть, прежде чем…
— Как долго, Тём? — Ольга достала из рюкзака маскировочную накидку снайпера и пыталась заставить ее выполнять абсолютно несвойственные ей функции верхней одежды. Состоящее в основном из дырок и лоскутов полотнище справлялось плохо.
— Минут пятнадцать, — у Артема тоже зуб на зуб не попадал. После теплого морского побережья здешняя лютая зима казалась убийственной.
— Бля буду, Серы… То есть, Зеленый, — твоя дверь в гараже мне больше нравилась! — заявил Ингвар, отгородившийся от ветра тонким полиэтиленовым дождевиком. — Говно эти их реперы…
К моменту, когда резонанс в репере погас, Артему казалось, что у него сейчас под весом планшета отломятся руки, промерзшие до хрустальности. Ресницы склеились от замерших, выбитых ветром слез, и он сдвинул точки каким-то чутьем.
Мир долгожданно моргнул.
— И все на свете хорошо
Цветут ромашки в поле.
Чего-то хочется еще, —
Послать всех на хуй, что ли? — продекламировал Ингвар, пока Артем продирал глаза и пытался понять, жив ли он еще, или тепло вокруг — посмертная иллюзия.
Проморгавшись, он оценил диспозицию — они сидели (стоять ни у кого сил не нашлось) на дне плоской, как тарелка, впадины, напоминающей дно высохшего озерца. Подтверждая эту версию, вокруг потрескавшейся кракелюрами глиняной поверхности, как пучки волос вокруг лысины, торчали унылые будылья желтого сухого камыша. Но здесь, по крайней мере, было тепло. Скорее, даже жарко. Точнее — как понял Артем, когда морозная стылость в теле прошла, а иней, выступивший на стальных деталях автомата растаял, — очень, очень жарко.