— Возле города Майами,
Контрас мерились хуями.
Но длиннее завсегда,
У Фиделя борода… — продекламировал Ингвар старую политическую частушку. А я развернулся и пошел к башне.
Машка прискакала прелестной козочкой, запрыгала вокруг меня радостно — и сердце мое слегка оттаяло.
— Привет, солнышко, — сказал я ей. — Как дела?
— Ой, что с тобой, папа? Ты весь красный и чумазый! — удивилась Мелкая.
Я спустился вниз и только там посмотрел на себя в зеркало — и правда, вид — как будто я, пикируя из стратосферы, носом об землю тормозил. Сквозь слой иномировой пыли — как звучит, а? — проглядывала напрочь спаленная солнцем рожа с малиновыми скулами и облезлым носом.
— Тяжелый выдался денек, — сказал я примчавшейся следом дочери. — Я пойду в душ, а ты поищи, где-то у мамы должен быть крем от ожогов. Помнишь, она тебе руку мазала, когда ты за кочергу схватилась?
— Помню, помню, он такой оранжевый! А маму ты еще не нашел?
— Еще нет, милая, но обязательно найду. Вот помоюсь, поем — и снова пойду искать.
Мелкая ускакала наверх, а я, запихав грязную одежду в стиралку, полез под душ. Отмывался долго и тщательно, потом просто стоял под струями — надо было вылезать и что-то со всем этим решать, но сил никаких не было. Впрочем, кончившаяся в бойлере горячая вода все равно выгнала меня из душевой кабины — прямо в объятия Криспи.
— Тьфу на тебя! — сказал я, быстро заматываясь полотенцем. — Крис, у нас так не принято, ты же знаешь.
— Прости, я так разволновалась, встретив своих… — она отвернулась, чтобы меня не смущать. — Просто Маша прибегала спросить, где мазь от ожогов, а я решила, что надо тебе дать нашу, из аптечки Ниэлы, она гораздо лучше…
— Да вот, слегка на солнце обгорел… — слегка преуменьшил я проблему. На самом деле запекся я знатно, тушку уже начало потряхивать и бить ознобом, а морду как будто тепловым пистолетом поджаривали.
— Какой кошмар! — искренне сказала Криспи. — Садись, я тебя обработаю сейчас…
Я уселся на кухонный табурет, откинул голову назад и зажмурился. Что-то зашипело и на лицо легла легкая прохладная пена, от которой сначала слегка защипало, а потом как будто все замерзло, потеряв чувствительность.
— Руки еще, — сказал я непослушными губами.
Криспи захлопотала над моими обожжёнными конечностями, и вскоре на них тоже пролилась, унося боль, приятная прохлада.
— Посиди так несколько минут, — сказала она.
— Ну что, возвращаешься домой? — спросил я девушку.
— Да, — сказала она чуть виновато. — Спасибо тебе за все, что ты для меня сделал.
Мне стало немножко, самую чуточку, грустно. Так бывает, наверное, когда уходят во взрослую жизнь выросшие дети. Я успел привязаться к Криспи и воспринимал, пожалуй, как приемную дочь.
— Не так уж много я сделал, Крис.
— Гораздо больше, чем ты думаешь. Ты вернул меня к жизни. Я почти заново родилась, и у меня было еще одно, очень короткое, но счастливое детство. Я полюбила тебя, Лену и Машу как самых близких мне людей. Я очень много узнала из наших разговоров, и я еще долго буду над этим размышлять. Никто никогда не делал для меня больше, даже Ниэла, моя наставница.
У меня даже в глазах защипало. Надеюсь, что от пены — сентиментальность мне сейчас не ко времени. Я и так скоро надорвусь, изображая из себя крутого — чтобы не сожрали чертовы коммунары. Этак прилипнет к роже героическое выражение лица. А ведь мне всего-то надо — вернуть жену, и чтобы все отъебались…
— Послушай, — Криспи замялась, — мне неловко тебе советовать…
— Валяй, не стесняйся, — я чуть не махнул рукой, но сдержался. Мало ли — слетит пена, а от нее так рукам хорошо…
— Я поговорила с Ниэлой. Она предлагает убежище — тебе и твоей семье. Ваш срез… неблагополучен. Что с ним будет — неизвестно. Тебе надо искать Лену. А в Альтерионе Маша будет со мной и Ниэ, это тихое, комфортное и безопасное место. Возможно, самое комфортное и безопасное в известном Мультиверсуме.
— А Йози и его семья? — спросил я сразу.
— Если захотят, — ответила Криспи. — В Альтерионе много грёмлёнг, их у нас уважают. И еще — у нас очень любят детей. Может быть, — она вздохнула, — даже немного чересчур.
— Взрослеешь, Крис?
— Холо мзее, Се!
Я не сразу сообразил, что она сократила мое имя до двух букв. Насколько я понял из ее же рассказов, это выражение высшей степени близости. Почти признание в любви. Хорошая девочка, пусть она будет уже наконец счастлива в своем Альтерионе. Глаза опять защипало.