…Хуже нет, чем ждать в любую минуту неведомой опасности. Я поняла это уже на следующий день, когда мы оказались у себя дома в Сочи. Все так же лил дождь, сад за два дня нашего отсутствия совсем облетел, стал просторнее и печальнее. Море ревело и бушевало днем и ночью. Еще несколько дней назад мы бы наслаждались бунтующей стихией. Купание в огромных волнах пьянит не хуже вина, это «изысканный дар осени», как выражается Александра. Но мне было достаточно взглянуть на бледное, напряженное лицо Саймона, чтобы пьянящая радость сменилась тревогой. Я видела, что любимый не расслабляется ни на минуту. Шорох опавших листьев, трескотня сорок в саду, визг тормозов за забором — любой звук заставлял мышцы на его руках каменеть, а глаза сужаться и темнеть. Он не оставлял нас с Адрианом ни на минуту и, похоже, не собирался выходить на работу, пока опасность не минует.
Александра поселилась у нас — вместе легче отразить нападение. Антон тоже категорически не соглашался уехать, он остался в Сочи и каждый день приходил к нам, невзирая на явное недовольство Саймона.
Время как будто снова замедлилось. День за днем тянулось изматывающее ожидание. Сидя на крыше у бассейна, мы почти не разговаривали, лишь смех, лепетание и топот ножек Адриана нарушали повисшую в доме тишину: в эти дни малыш сделал свои первые шаги.
Звонок мобильного заставил меня вздрогнуть.
— Полиночка, доченька, как вы там? — донесся издалека родной и теплый голос мамы.
— Мам, у нас все нормально. — как можно бодрее ответила я, прикрывая трубку, чтобы она не услышала Адриана. После того, что случилось, и речи не было о том, чтобы рассказать о сыне родителям. Они сразу же захотят приехать, чтобы увидеть внука. А я не хотела подвергать их опасности.
— У нас с папой тоже все хорошо, соскучились только по тебе, Полиночка! А как твоя учеба?
— Нормально. — соврала я. — Очень нравится.
— Ну да, ну да… — задумчиво протянула мама — А как Саймон? Вы готовитесь к свадьбе?
— Мам, ну рано еще! — вскинулась я. Но тут же мне стало жаль маму и я сбавила тон — И как я без тебя приготовлюсь, мам? Вот ты приедешь весной, вместе и займемся…
Мама несказанно воодушевилась и принялась описывать мне свадебные платья, которые видела в салоне рядом с нашим домом в Москве.
— … и рюшечки по краю, Полиночка, представляешь, как тебе пойдет? — а я просто слушала ее голос, представляя, как она в своем уютном байковом халатике, с телефоном у уха меряет шагами нашу московскую кухню…
Когда мы с мамой попрощались, Александра отложила модный журнал и потянулась, разминая затекшее от неподвижности гибкое тело.
— Полина, сегодня ты можешь не вздрагивать от каждого телефонного звонка. Ведь у Адриана отличное настроение. — Насладившись моим удивлением, морская соизволила пояснить — Это значит, что в ближайшие несколько часов у нас не будет неприятностей, ведь твой сын предвидит будущее! — Пока я осмысливала утверждение, она вдруг перескочила на другую тему — Полин, скажи, если я испытываю жалость к человеку, это значит, что я в него влюблена? — таинственно прошептала она.
— Ого! Неужели ты испытываешь жалость к Пинежскому? — изумилась я. Мне вообще слабо верилось, что она может испытывать жалось к кому-либо.
— Еще чего! — Александра даже подскочила на шезлонге — За что его жалеть? Бедняжка сломал ноготь? Обгорел в солярии? Может, я и не человек, но могу разобраться, кто переживает искренне, а кто нет. Вот Антон страдает по настоящему, я это поняла, когда побывала в его снах! — отрезала морская, вызывающе глядя на меня.
— Так ты его…жалеешь?
— Когда я смотрю на него, то испытываю печаль. Я думаю о том, как ему тяжело, и вот здесь — она прикоснулась тонкой рукой к груди — что-то сжимается… — Александра задумчиво уставилась через пластиковый купол на низко повисшие облака и продолжила — Ты знаешь, рядом с ним я впервые почувствовала осень. Раньше для меня времена года ничего не значили, я их воспринимала, как декорации где-то на заднем плане. А теперь я чувствую, что осень, это как старость. А зима — как смерть. Когда она приближается, словно прощаешься с кем-то навсегда… А что, если это у меня безответная любовь? Как у поэтов! — вдруг подскочила она — Ведь раньше я не задумываясь утопила бы Антона, чтобы забрать его душу. А теперь жалею его! Вот здорово-то!
Я подумала, что даже если это и так, за нее можно не волноваться — пока что новое чувство только обогатило ее эмоции. Комментировать ситуацию не хотелось: мой опыт слишком отличался от ее, поэтому я промолчала.
К четырем часам вдруг выглянуло солнышко. Наш сад с черными голыми деревьями залило золотым светом от опавших листьев, толстым ковром устилавших землю. Мы с Адрианом в холле смотрели в окно, как ветер гоняет свернутые листочки — словно маленькие рыжие мышки пробегали по саду. Неожиданно у наших ворот остановились сразу два такси. Саймон и Александра замерли в боевой стойке. Но из одной машины вышли Надька и Антон, а из другой — стройная девушка с длинными рыжими волосами. Это была Жанна, коллега Саймона.
Мы вышли из дома им навстречу. Саймон открыл ворота и все трое оказались в саду. Цокая каблучками по каменной дорожке, Жанна направилась к нам. На ней были черные стильные брюки, а распахнутая жилетка из чернобурки приоткрывала очень глубокое декольте, в котором молочно светилась белая кожа. На ходу девушка оглядывала наш дом цепким взглядом оценщика. «Ишь ты, небось уже квадратные метры посчитала!» — пробурчала за моей спиной Надька. Кажется, коллега Саймона даже не заметила, что он держит за руку Адриана, и что ребенок по человеческим мерками никак не мог родиться два месяца назад.
— Семен, я приехала узнать, когда вы выйдете на работу. Вас все очень ждут, наши исследования встали… — ее грудное контральто звучало очень сексуально, как будто девушка из «секса по телефону» обольщала клиента.
— Не знаю. Я буду со своей семьей столько, сколько понадобится. — сухо ответил любимый, скрещивая руки на груди.
Тут только Жанна окинула нас рассеянным русалочьим взглядом. Но он дольше задержался на моем лице, которое сильно изменилось с нашей последней встречи, чем на Адриане. Она сделала нетерпеливый жест и хотела возразить что-то, как вдруг раздался хриплый голос Надьки.
— Сегодня, кажется, семнадцатое ноября. Сезон охоты на чужих парней окончен, подруга. Можешь зачехлить оружие! — она кинула выразительный взгляд на декольте Жанны.
Глаза рыжеволосой девушки сузились, лицо приобрело сходство с лисьей мордочкой.
— Это ты свои орудия зачехли, дура! — взвизгнула Жанна дурным голосом уличной торговки.
Надька покосилась на свое декольте, которое не уступало вырезу рыжеволосой, и возразила:
— Мое оружие — это мозги. И их я всегда держу наготове.
Антон прыснул, Саймон деликатно сдерживал улыбку, но его серо-синие глаза излучали смех. Александра посмотрела на Жанну с деланным сочувствием: поражение рыжеволосой красотки в словесной перепалке было очевидным. Жанна поджала тонкие губы и обвела нас неприязненным взглядом. Кажется, она заметила, наконец, Адриана. Несколько секунд она изучала лицо малыша, потом ее глаза впились в меня.
— Вот, значит, как. — хрипло сказала она — Я слышала о таком. Ведьмы, которые меняют внешность. Ты же была ниже ростом, я помню! И ребеночек под стать мамаше…
— Жанна, вы ведь занимаетесь наукой! Уж вам-то стыдно верить в ведьм, меняющих внешность. — мягко возразил Саймон. Он говорил серьезно, но глаза продолжали смеяться.
— Ты сам не понимаешь, с кем связался. — она даже не заметила, как перешла на «ты» — Ты полностью под властью ее чар! Эта ведьма прибрала тебя к рукам, приберет и твой домик. — девушка вновь обвела взглядом наше жилище — Так что мне здесь делать нечего. — Она резко развернулась, откинула назад рыжие волосы и устремилась к выходу. Через минуту, уже сидя в холле, мы услышали, как громко хлопнула дверца такси.
— Итак, обиженная принцесса покинула заколдованное царство. — прокомментировала Александра, усаживаясь на белый диван — А кое-кто продемонстрировал высший пилотаж в деле укрощения рыжих стерв…