Итак, я присел на каменные ступени какого-то здания. Пять минут спустя ко мне уже присматривался полицейский. Глаза мои были широко открыты, потому он только хмыкнул и прошел мимо. Спустя десять минут голова моя склонилась на колени, поскольку я задремал, и тот же полицейский рявкнул:
– Эй, ты, иди отсюда!
Я пошел. И как та старуха, продолжал двигаться, поскольку, стоило мне задремать, тут же возникал полицейский и гнал меня дальше. Оставив надежду поспать, я стал бродить по улицам в компании молодого уроженца Лондона (который приехал из колоний и мечтал вернуться туда); вдруг я заметил подворотню, уходившую в темноту. Вход загораживала низкая железная решетка.
– Пойдем, – сказал я. – Перелезем и выспимся хорошенько.
– Что ты! – воскликнул он, отшатываясь от меня. – Упекут на три месяца. Ну его к черту!
Позже я проходил мимо Гайд-парка с парнишкой лет четырнадцати-пятнадцати, совсем измученным на вид, тощим, больным, с запавшими глазами.
– Давай перемахнем через ограду, – предложил я, – заползем в кусты и поспим. Бобби нас там не найдут.
– Как же, – ответил он. – Там парковые сторожа, и они посадят тебя на шесть месяцев.
Времена изменились, увы! Когда я был подростком, то читал в книжках о бездомных мальчишках, ночующих в подъездах. Это стало вполне традиционным литературным сюжетом. Подобное клише, без всяких сомнений, просуществует в литературе еще лет сто, а вот в реальности такая ситуация уже невозможна. Есть и подъезды, есть и бездомные мальчишки, да только теперь их союз разрушен. Подъезды остаются пустыми, а мальчишки, не смыкая глаз, слоняются по улицам.
– Я пристроился под аркой, – пожаловался другой парнишка. «Под аркой» означает под пролетом моста через Темзу, который проходит над набережной. – Спрятался там от проливного дождя, тут же возник бобби и погнал меня прочь. Но я вернулся, и он тоже. «Эй, что ты тут забыл?» Я ушел, но сказал ему: «Думаете, я собрался спереть ваш чертов мост?»
Те, кто ходит с флагом, знают, что Гайд-парк открывается раньше прочих садов, в четверть пятого утра, и я, как и многие другие, устремился туда. Снова пошел дождь, но бродяги устали, после проведенной на ногах ночи они опускались на скамьи и мгновенно засыпали. Мужчины растягивались во весь рост на мокрой траве и от изнеможения засыпали прямо под дождевыми струями.
И теперь пришло время выступить с критикой в адрес властей. Конечно, власти на то и власти, чтобы принимать любые законы, какие им вздумается, так что я осмеливаюсь критиковать лишь нелепость их законов. Они заставляют бездомных слоняться всю ночь напролет. Они гонят их из подъездов и подворотен, закрывают парки. Очевидно, что цель властей – не дать бездомным спать. Ладно, пусть так, у властей есть власть лишить их сна, да и всего чего угодно в придачу, но зачем тогда с восходом солнца они открывают парки и пускают туда бездомных после пяти утра? А если власти не собирались лишать этих бедолаг сна, то почему не дать им выспаться ночью?
В этой связи я скажу, что пришел в Грин-парк в тот же день, около часа, и насчитал несколько десятков оборванцев, спящих на траве. Было воскресенье, то и дело выглядывало солнце, и тысячи хорошо одетых жителей Вест-Энда с женами и детьми вышли подышать воздухом. Эти жуткие грязные бродяги вовсе не радовали их глаз, и в то же время я знаю наверняка, что сами бродяги гораздо охотнее выспались бы ночью.
Так что, достопочтенные утонченные и изнеженные господа, если вам доведется побывать в городе Лондоне и увидеть людей, спящих днем на траве и скамейках, пожалуйста, не думайте, что перед вами лентяи, предпочитающие сон работе. Знайте, что власти заставили их всю ночь провести на ногах и у них просто нет другого места, чтобы приклонить голову.
Глава XI
Жральня
Проходив «с флагом» всю ночь, я так и не заснул в Грин-парке, когда забрезжил рассвет. Я промок до костей, это правда, и не сомкнул глаз в течение двадцати четырех часов, но, поскольку уже вошел в образ бедняка без гроша в кармане, ищущего работу, мне следовало действовать: сначала раздобыть завтрак, а потом – работу.
Ночью я услышал о месте на Суррейской стороне Темзы, где каждое воскресное утро Армия спасения кормит немытых завтраками. (Кстати говоря, люди, проскитавшиеся всю ночь, утром действительно немытые, и, если нет дождя, возможностей умыться у них немного.) Завтрак – это то, что мне нужно, а потом останется еще целый день на поиски работы.
Это была утомительная прогулка. Усталые ноги несли меня сначала по Сент-Джеймс-стрит, затем по Пэлл-Мэлл, мимо Трафальгарской площади к Стрэнду. По мосту Ватерлоо я перешел на Суррейскую сторону, пересек Блэкфрайарз-роуд неподалеку от театра Суррей и добрался до казарм Армии спасения, когда еще не было и семи. Это и была «жральня». Что на жаргоне означало место, где можно получить бесплатную еду.