Конечно, он не прочь перекусить, и девушка тоже. В подобные дни таким, как они, приходится особенно тяжко, несмотря на то что все полицейские заняты и у бедноты появляется возможность получше выспаться. Я разбудил девушку, или скорее молодую женщину («Мне двадцать восемь, сэр», – сообщила она), и мы отправились в кофейню.
«Сколько работы, установить все это освещение», – сказал мне новый знакомый, когда мы проходили мимо одного особенно ярко сверкавшего здания. Это был лейтмотив всего его существования. Всю свою жизнь он работал, для него работа служила мерилом вселенной и собственной души.
– В коронации было и кое-что хорошее, – продолжил он. – У народа была работа.
– Но вы-то остались голодными, – сказал я.
– Да, – ответил он, – я пытался, но шансов у меня не было. Возраст против меня. А где ты работаешь? Моряк, что ли? По одежде вижу, что моряк.
– А я знаю, кто вы, – сказала девушка. – Итальянец.
– Нет же, – с горячностью возразил мой спутник. – Янки, вот он кто. Зуб даю.
– Господи ты боже, только посмотрите на это! – воскликнула она, когда мы очутились на Стрэнде, зажатые ревущей и веселящейся толпой, мужчины драли глотки, девушки подпевали им высокими надтреснутыми голосами:
– Какая же я грязная, где я только не побывала сегодня, – сказала моя новая знакомая, когда мы уселись за столик в кофейне. Она принялась протирать глаза, в уголках которых скопилась грязь. – Зато я повидала много чего интересного, хотя и грустно было одной. Герцогини и леди, все в таких белых платьях. Красавицы-раскрасавицы. Я ирландка, – сообщила она, отвечая на мой вопрос. – Меня зовут Айторн.
– Как? – переспросил я.
– Айторн, сэр, Айторн.
– Можно по буквам.
– А-й-т-о-р-н, Айторн.
– Ах вот как, вы ирландская кокни.
– Да сэр, родилась в Лондоне.
Она была благополучным домашним ребенком, пока ее отец не погиб в результате несчастного случая, и тогда ей пришлось самой заботится о себе. Один ее брат был в армии, другой, которому приходилось содержать жену и восьмерых детей, притом что зарабатывал он 20 шиллингов в неделю, да и то не всегда, ничем не мог ей помочь. Всего однажды в жизни она ездила из Лондона в Эссекс, расположенный в двенадцати милях, где в течение трех недель занималась сбором фруктов.
– И я была черная, как смородина, когда вернулась. Вы не поверите, но это так.
Последним ее местом работы была кофейня, где она трудилась с семи утра до одиннадцати вечера за 5 шиллингов в неделю и еду. Потом она заболела и, с тех пор как вышла из больницы, так и не сумела найти работу. Чувствовала она себя по-прежнему не ахти, а последние две ночи провела на улице.
Вдвоем этот мужчина и эта женщина поглотили невероятное количество еды, я удвоил и утроил их первоначальный заказ, и лишь после этого они насытились.
В какой-то момент она потянулась через стол и пощупала ткань моей куртки и рубашки, заметив, какую добротную одежду носят янки. Это мои-то обноски – добротная одежда! Я даже покраснел от смущения, но, приглядевшись более внимательно и пощупав одежду моих знакомых, я почувствовал себя одетым вполне респектабельно.
– И как вы полагаете встретить старость? – спросил я. – Как известно, моложе мы не становимся.
– Работный дом, – ответил мужчина.
– Боже сохрани, – ответила женщина. – Мне надеяться не на что, знаю, но лучше умереть на улице. Работный дом – это не для меня, нет уж, спасибо. Только не это, – вновь фыркнула она в наступившей тишине.
– А после того, как вы провели всю ночь на улицах, – поинтересовался я, – как утром вы добываете пропитание?
– Стараемся разжиться пенни, если не припасли с вечера, – объяснил мужчина. – Затем идем в кофейню и берем кружку чая.
– Но одним чаем сыт не будешь, – возразил я.
Они оба многозначительно улыбнулись.
– Пьешь чай маленькими глоточками, – продолжил он, – растягивая как можно дольше. А сам хорошенько присматриваешься, не оставил ли кто чего-нибудь после себя.
– Просто удивительно, сколько всего люди оставляют, – вставила женщина.
– Главное, – рассудительно подытожил мужчина, когда до меня дошло, что к чему, – раздобыть пенни.
Когда мы уже собрались уходить, мисс Айторн собрала корки с соседних столиков и сунула куда-то в свои лохмотья.